— Ну, разные. Например, над ним тяготеет вина за поступки, которые он совершил в прошлом или не совершал вообще.
— Над всеми людьми тяготеет какая-нибудь вина.
— Так-то оно так, но здоровые люди с этим справляются, а больной человек может решиться на какой-нибудь уж совсем… э-э-э… нестандартный поступок, преступный поступок.
— Все мы преступники! — провозгласил Мельник. — А что касается Ефима Долинина, я же говорю, уровень его интеллекта… Нет, не может он совершить преступление.
— Вы за него ручаетесь?
— Ну… — Доктор замялся. — А вы его в чем-то подозреваете?
— Пока просто проверяю различные версии, — уклонился от прямого ответа и Андрей. — А например, галлюцинации у него могут быть?
— Могут, не могут? — Виктор Евгеньевич подпер кулаком щеку, облокотился на стол. — Вы знаете человека, у которого никогда не было и не могло в принципе быть галлюцинаций?
Никитин хотел ответить, что, разумеется, знает, вот, например, у него… но, к счастью, не успел, потому что доктор ответил сам:
— Такой человек либо круглый идиот, либо начисто лишен воображения!
Ответ, достойный специалиста по психиатрии, ничего не скажешь!
— Видите ли, Виктор Евгеньевич, — попробовал подойти с другого конца Никитин, — сложилась одна довольно неординарная ситуация, в которой, возможно, замешан ваш пациент Долинин. Вероятно, мне придется вступить с ним в контакт. — О том, что уже вступал с Ефимом в контакт, Андрей решил умолчать. — Так вот, я боюсь повести себя неправильно, расстроить Долинина, вывести его из равновесия, ну или не знаю… Вы должны мне помочь, подсказать, как с ним себя вести…
— Обыкновенно, как с любым человеком. Я же говорю, Долинин совершенно нормален! Вы боитесь, что он вас укусит? Напрасно! Переутомление, одно только умственное переутомление, в остальном он совершенно здоров. Как мы с вами.
— Понятно, — неискренне согласился Андрей: насчет своего здоровья он был уверен, а вот насчет психического здоровья Мельника сильно сомневался. — Видите ли, Виктор Евгеньевич, пропал ребенок, маленький мальчик…
— Ах, и вы тоже?! — Психиатр отшатнулся от Андрея. — Меня уже терзали этим мальчиком, ничем не могу помочь! Ефим…
— Кто терзал? — насторожился Никитин.
— Кто? Не знаю, такой же наглец, как и вы, только он не представился. Ефим… Ему нельзя, слышите, — я запрещаю! — ему категорически нельзя возвращаться к компьютеру.
— При чем здесь компьютер?
— Ни при чем, я и говорю! Он должен как можно больше бывать на свежем воздухе, не заниматься умственным трудом, вообще никаким!
— Что именно спрашивал этот человек о мальчике?