– Но почему именно «Трайстар Кемиклз»? – спросила она.
Гиффорд устало пожал плечами:
– Не знаю. Наверно, семейство Мейсона с ними как-то связано. Иначе где бы она так быстро нашла покупателя? После нефтяного бума здешний рынок скукожился на корню. Начнем с того, что наша Шелби не способна продать даже снег эскимосам. Мейсон снимает для нее офис в центре города лишь затем, чтобы ублажить ее. Ты же знаешь, я ее люблю, твою сестрицу. Но у нее, сколько я ее помню, всегда ветер в голове. Наша Шелби лишь потому вдруг увлеклась недвижимостью, что для нее это возможность менять наряды, напускать на себя важный вид и ходить на заседания коммерческой палаты.
– Значит, ты не хочешь продавать землю, – задумчиво произнесла Серена, чувствуя себя неловко при упоминании о сестре. – Так скажи людям из «Трайстар», что ничего продавать не будешь, и дело с концом.
– Можно подумать, они станут меня слушать, – отозвался Гиффорд. – Этот чертов Берк упрямый, как питбуль. Для него главное – деньги. Так что если он вцепился в тебя зубами, то его никакими силами не отдерешь.
Серена посмотрела на деда колючим взглядом, которому научилась у него же.
– Гиффорд Шеридан, насколько я тебя знаю, ты никогда не уклонялся от схватки с противником.
Старик ответил ей таким же колючим взглядом и гордо вскинул подбородок.
– Я и не уклоняюсь, – ответил он.
– Тогда что ты здесь делаешь?
Гиффорд вздернул подбородок чуть выше. Его лицо в эти минуты было таким же каменным и строгим, как скульптурные портреты американских президентов, высеченные в горе Рашмор.
– Мне бросили вызов, и я как надо, по-своему, отвечу на него.
Разговор зашел в тупик, вернувшись к тому, с чего начался. Серена на мгновение зажмурила глаза и, сосредоточившись на игле боли, пронзавшей голову, сделала глоток кофе в тщетной надежде, что кофеин хотя бы немного ее взбодрит. Увы, творение Пеппера едкой кислотой проникло в желудок, и ей сделалось даже жарче и неуютнее, чем до того.
От упрямства Гиффорда заболит любая, даже самая здоровая голова. Как и от взгляда Лаки Дюсе. Великан-каджун застыл у подножия лестницы, глядя на нее через дымчатые стекла солнечных очков, что также не способствовало душевному спокойствию. Впрочем, сними он эти свои чертовы очки, это еще больше усугубит ее страдания. Ничто так не будоражило Серену, как пронзительный взгляд этих красивых светло-карих глаз.
Неловкое молчание нарушил Пеппер, встав с кресла. Не говоря ни слова, он подошел к кромке воды. Постояв несколько мгновений, очевидно любуясь пейзажем, обернулся к Гиффорду и сказал: