Обливаясь потом и стараясь не шуметь, Глеб с трудом подтащил к стеллажу скрипучую прогнившую стремянку, которая едва могла выдержать вес шестилетнего мальчика. С самой верхней полки он снял толстый, пыльный фолиант, переплетенный в грубую кожу, и, прижав его к груди, еле устоял на завибрировавшей лестнице — тяжеленная книга сразу потянула его вниз. Глеб давно ее приметил, но только вчера смог перевести с латинского языка название.
Устроившись прямо на полу, мальчик жадно пролистал пожелтевшие страницы, испещренные рисунками и химическими формулами. «Эх, мне бы сейчас учебник!» — с досадой подумал он. В руках у него был редчайший фолиант, рукописный труд некоего монаха-францисканца по имени Иероним. В XVI веке им пользовался как справочным пособием трибунал испанской инквизиции. Книга в отличие от большинства средневековых сочинений называлась весьма лаконично: «Яды и противоядия».
Как трудно добиться правосудия и как легко получить совет
Проснувшись на короткой и узенькой постели карлицы, Елена сразу почувствовала, как ноют бока от непривычного лежания на деревянной доске, которую своенравная Евлампия предпочитала мягкой перине. Ноги затекли и одеревенели — их приходилось все время подгибать. Ночью ударил крепкий мороз, печка давно потухла, и комнатка сильно остыла. «А ведь я могла ночевать на дне проруби! — поежилась девушка. Вчерашняя попытка самоубийства теперь казалась ей дикой и преступной. Стоило Елене встретить друга, сочувствующего ее горю, как в ней снова проснулась жажда жизни — неудовлетворенная, юная, жадная и горячая. — Мне надо благодарить Создателя, что Он удержал меня от этого страшного греха! Если я выжила во время пожара, значит, мне не суждено было умереть такой молодой…»
Постель Евлампии была аккуратно свернута валиком и оставлена на сундуке, сама хозяйка комнаты куда-то исчезла спозаранку. Елена вскочила с кровати и принялась натягивать платье, успевшее высохнуть за ночь возле горячей печки. Девушка давно привыкла обходиться без прислуги и даже не вспомнила о том, что прежде такое одевание было бы для нее неразрешимой задачей. Застегивая платье, Елена вдруг подумала, что лиловый цвет, который она капризно отстаивала как траур невесты героя, теперь будет напоминать ей об оскорбительно расторгнутой помолвке. Она больно прикусила губу и запретила себе даже вспоминать о Евгении. Тонкое платье ее не согревало. Осмотревшись, Елена заметила песцовую шубу, перекинутую через спинку стула. Шуба эта была куплена от дядиных щедрот в дорогом французском магазине, и осмотрительная Евлампия, по всей видимости, тайком принесла ее из гардеробной.