— Я люблю тебя, — сказал он. Просто и прямо, как будто это была единственная истина, которую он знал в своей жестокой и беспокойной жизни и которая одна могла сокрушить его.
Именно в это мгновение Кэтлин окончательно поняла, что ничего другого для нее не существует. Ни условностей, ни безопасности, ни душевного равновесия. Потому что только в глазах Эм Джи она обретала новый мир, только его голос говорил ей, что чудеса возможны. Он поразил, околдовал и поработил ее. И даже сейчас, когда ее сердце разрывалось при виде его безнадежно тоскливых глаз, она сознавала, что никогда раньше не испытывала такой сладкой боли.
На горе или на радость, слепо или с открытыми глазами, но она любила его. Зная, что это — безумие, и все же идя наперекор здравому смыслу. Неистово, страстно. Как собственница. И что бы ни принесла ей эта любовь — муки, страдание, даже смерть, — девушка знала, что не сможет отвернуться от нее. От него. Если бы вдруг злой рок вынудил ее уйти и оставить его одного со страшным горем в глазах, она не пережила бы этого.
Ни слова не говоря, Кэтлин протянула руки, как только что сделал Эм Джи, повернула его лицо к себе, увидела кипящие в его глазах злые слезы и улыбнулась так открыто, как подсказывало ей бьющееся по-новому сердце.
— Я тоже люблю тебя, Майкл Джордж Тобин. И что же мы будем делать?
Он вздрогнул от этого прикосновения и от неожиданно прозвучавших слов. Глаза его были прикрыты, лицо словно окаменело. Девушка затаила дыхание.
— Кэтлин, мы не можем… Ты не можешь, — поправился он. — Я не подхожу тебе.
— Чудесно подходишь.
— Я…
— Эм Джи, — мягко сказала она, не отпуская его и стараясь не растревожить старую боль, которую он носил в себе. — Марии и Люси давно нет на свете. Пусть покоятся с миром.
Он открыл, глаза. Кэтлин бесстрашно встретила этот взгляд, уверенная, что не ее слова стали причиной бушевавшей в нем бури. Желая только одного: чтобы он наконец перестал осуждать себя.
— Как я могу быть уверен, что с тобой ничего не случится?
— А что со мной может случиться? Когда все кончится, ты собираешься вернуться в Агентство по борьбе с наркотиками?
— Не знаю. Я вообще не знаю, что мне теперь делать.
— Возьми меня с собой, — попросила она. — Куда бы ты ни пошел. Чем бы ни занялся.
— А если я решу вернуться в Агентство?
— Тогда возвращайся.
Она прилагала неимоверные усилия, чтобы голос ее не дрожал от слез, и смотрела ему в лицо с упрямым небритым подбородком. Лежащие на ее плечах руки слегка дрожали.
— Ты объяснил мне самое важное, Эм Джи. Я не похожа на свою мать. Я сильнее ее. — Она улыбнулась, шепча про себя молитву. — Как ни странно, я поняла, что могу выдержать что угодно и при этом не потерять чувство юмора. — Что-то блеснуло в его глазах.