Эйден опустился на стул. Глаза его сузились, губы были плотно сжаты. Ею овладели жалость и раскаяние. Она уже собиралась как-то смягчить свои слова, даже извиниться за прямоту, но он вдруг заявил:
— Не думаешь же ты, что я клюну на эту удочку? Не такая уж ты дура.
Ошарашенная его словами, Джилл открыла рот с намерением что-то сказать, но так ничего и не сказала.
— Мне совершенно ясно, почему ты от меня уходишь. Даже не понимаю, почему я вдруг заинтересовался причинами. Может, в душе надеялся, что есть нечто помимо этого.
— О чем ты? — выговорила Джилл наконец.
— Об Эрике, разумеется. Он тебе без конца трезвонит по телефону, заезжает к тебе запросто, сын его постоянно толчется у нас. А чего стоит сегодняшний его совет обратиться к адвокату!
— Да ты что! Прекрати! Что за вздор!
— Не больший вздор, чем твои лживые измышления, будто я не хотел Мэдди! Как у тебя язык поворачивается говорить такое? И как ты могла подумать, что я тебе поверю? Память я, может, и потерял, но не мозги же. — Он сокрушенно покачал головой. — Неужели ты способна состряпать дельце против меня?
Этого следовало ожидать. Наивно предполагать, что такой гордец, как Эйден, согласится с упреками в свой адрес. Страшно рассердившись, Джилл заговорила, перестав предварительно взвешивать каждое слово:
— Никто не пытается состряпать против тебя, как ты выразился, дельце. Я сказала чистую правду. До прошлой недели ты относился к Мэдди так, словно она не живое существо, а предмет мебели. Ты с ней никогда не играл, не гулял, даже не кормил из бутылочки. Ни одного разочка.
— Да?! А на этой неделе на меня, очевидно, прямо с неба свалилось умение обращаться с ней, кормить ее и… и любить!
Джилл закусила губу. Ей нечего было возразить. Эйден принял ее молчание за признание своей вины и покачал головой.
Но укор в его глазах вскоре уступил место горечи.
— Объясни мне одно. Зачем в таком случае ты взяла меня домой?
— А тебе больше некуда было идти.
— Значит, ты взяла меня из жалости?
— Нет, — заверила она, хотя прекрасно знала: жалость играла большую роль в ее решении. — Не из жалости, а из порядочности. Из уважения к тому, что некогда было между нами.
— Из уважения? — повторил он с укоризной. — Зная, что я ничего не помню о разводе? Ты, значит, из уважения допустила, чтобы я вел себя как последний дурак, говоря и действуя так, будто мы все еще счастливая парочка?! Ничего себе уважение!
Джилл почувствовала, что краснеет. Он по праву был рассержен и унижен, — и ей нечего возразить и нечем его успокоить.
— Зачем ты это сделала, Джилл? Хотела меня проверить? Или наслаждалась тем, что я в столь невыгодном положении, так беспомощен, что даже не могу раздеться без посторонней помощи? Или решила отомстить? За какие-то мои надуманные провинности? Или же тебе просто нравилось делать из меня шута?