— Что произошло?
— Ваш друг, понимаете, он мертвый. Уже больше недели.
— Что?! Каким образом?!
— Его убили, — затараторила я. — И почти меня убили, но телепорт в перстне Арта спас, правда, сам Арт…
Но Анхайлиг уже не слушал, кажется, он даже зубами заскрипел, и я осеклась: никогда я не видела у магистра такого страшного лица. Потемневшие глаза, совершенно нечеловеческие, полыхали такой яростью, что захотелось бежать куда подальше.
Похоже, остальные, даже Савелий, были такого же мнения, вот только бежать нам было некуда.
— Значит, говоришь, телепорт перебросил тебя к Родрику? — обманчиво спокойным голосом уточнил Анхайлиг.
— Да. — Я быстро кивнула.
— Давно это было?
— Дня четыре назад.
— Значит, убийца практически восстановил силы.
— Визул его зовут, — вспомнила я.
— Братство Света, — процедил магистр. — Что ж, неудивительно. Не зря они в последнее время активность проявляли.
— Да что тут у вас творится? — не выдержал Род. — При мне братство тише воды ниже травы сидело!
— Да-а, — протянул Тарий. — При тебе уж точно.
— Демон вас всех задери, — выругался Анхайлиг. — Ну почему, почему ни один год в этой Академии не может пройти спокойно?! — Он резко выдохнул и продолжил уже спокойнее: — Савелий, раз уж этот оболтус тут, выдели ему комнату, ночь на дворе все-таки. А ты, Тень, со мной пойдешь, и я хочу слышать, как погиб Дамиан. Во всех подробностях.
Савелий кивнул, и они вместе с Родом и Тарием поспешили скрыться из вида. Я же с унылым вздохом и тайной завистью к ушедшим поплелась за магистром.
Пока мы шли по коридорам Центрального корпуса, я вспоминала и расписывала, как выглядели церемониальные кинжалы, в каком состоянии было тело убитого архимага, сколько светлых вышло за Визулом из портала…
— Ладно, я понял, что наши светлые братья задумали что-то глобальное. — Магистр устало помассировал виски. — Судя по твоему рассказу, Дамиана убили в момент начала битвы на плато, потому его смерть никто из нас и не ощутил. В любом случае будем готовиться к… — Анхайлиг осекся и нахмурился. — Что за демон?
— Что? — не поняла я.
И в этот момент Академия содрогнулась.
Кошмары мучили его уже несколько дней. Образ матери и чувство вины не уходили, доводя Грегори до исступления. Иногда, правда, где-то глубоко в душе возникал робкий вопрос: почему все так внезапно навалилось? Возникал и тут же исчезал под новым всплеском болезненных воспоминаний.
Грегори побледнел, осунулся, перестал общаться с друзьями. Впрочем, те почти все разъехались, а на вопросы немногих оставшихся он невнятно мямлил, что просто переутомился после экзаменов. А минут десять назад странность его поведения отметил и Грабовский, посоветовав поскорее прийти в себя и уже определиться с практикой. Практика волновала Грегори меньше всего, но, кивнув магистру, он по инерции направился к спискам.