Виктории было все равно, что подумают люди. Ей просто хотелось остаться одной. Разумеется, ничего из этого не получилось. Рауль догнал ее до того, как она вышла из главного холла. Когда они поднимались по лестнице, он поддержал ее, положив руку на ягодицы, и вошел в спальню, следуя по пятам. Закрыв за собой дверь, он повернул ключ в замке.
Амайя давно приготовила комнату ко сну: постелила постельное белье на софу, разложила ночную сорочку Виктории, разожгла камин. Но каждый раз она вносила что-нибудь новенькое: то появлялась ваза с цветами, то розовые лепестки плавали в теплой воде для умывания.
Сегодня Амайя зажгла по всей комнате свечи, в теплом свете которых даже Рауль казался человеком все понимающим и сочувствующим.
Она не могла этого вынести.
Схватив ночную сорочку и одеяло, Виктория бросилась в гардеробную, переоделась в темноте и, завернувшись в одеяло, вернулась в спальню. Рауль стоял на том самом месте, где она его оставила. Ждал.
Расстроенная и сердитая, она взглянула ему в лицо, желая, чтобы он ушел, готовая, если потребуется, бороться с ним.
Но он удивил ее.
— Извини за то, что так поступил с письмом твоей матери. — Он протянул ей руку. — Когда революция закончится, ты сможешь отослать его.
Ну, нет. Ему не удастся так просто ее уговорить. И она не имеет намерения к нему прикасаться.
— Когда закончится ваша революция, я поеду и увижусь с ней.
— Да, конечно, ты так и сделаешь, — сказал он и опустил руку. Потом подошел к окну. — Ты близка со своей матушкой?
— Совсем нет, — сказала Виктория, сама не зная зачем признаваясь в этом. Возможно, потому, что он впервые доверился ей? Она добавила: — Не думаю, что она когда-нибудь беспокоится обо мне, но все же я ей пишу… потому что она моя мать.
— Ты путешествуешь по миру, твоя мать не беспокоится о тебе?
Он нахмурился.
Виктория прилегла на софу.
— Я ее первый ребенок. После смерти отца ей приходилось с трудом зарабатывать на жизнь, и мы чуть не оказались в богадельне.
— Это было бы смертным приговором для вас обеих.
— Все верно. Потом она вышла замуж за отчима.
Виктория натянула на себя одеяло до самого подбородка и подумала, что не следовало бы вообще начинать этот разговор, а уж если начала, то надо прекратить его немедленно. Младшая сестра Рауля Белл кое о чем догадывалась, но Виктория никогда никому не рассказывала правду о семье и своей матери. И теперь, начав говорить, она, кажется, не могла остановиться.