— Ваша честь, — заявил он, — совершенно ясно, что это станет одним из доводов защиты. В настоящее время перекрестный допрос по этому пункту недопустим.
— Протест отклонен, — произнес судья Маркхем. — Я разрешаю вопрос, потому что вы сами, опрашивая свидетельницу, задавали вопросы о различных обитателях дома. Считаю вопрос уместным.
— Отвечайте, — предложил Перри Мейсон.
Тельма Бентон быстро заговорила, слегка повысив голос:
— Паула Картрайт покинула дом утром 17 октября. Она оставила записку, содержание которой…
— Мы протестуем, — заявил Клод Драмм, — свидетельница не должна оглашать содержание записки. Во-первых, это не является ответом на вопрос. Во-вторых, это несущественное свидетельство.
— Да, — заметил судья Маркхем, — это несущественное свидетельство.
— В таком случае, — спросил Перри Мейсон, — где эта записка?
На секунду воцарилось неловкое молчание. Тельма Бентон посмотрела на помощника окружного прокурора.
— Она у меня, — ответил Клод Драмм, — и я намерен предъявить ее в свое время.
— Полагаю, — сказал судья Маркхем, — что по настоящему пункту перекрестный допрос достаточно отошел от темы и вопрос о содержании записки следует отвести.
— Хорошо, — согласился Перри Мейсон, — на этот раз у меня нет больше вопросов.
— Вызовите Сэма Марсона, — приказал Клод Драмм.
Сэма Марсона привели к присяге, он занял место для свидетелей и показал, что его зовут Сэм Марсон, он тридцати двух лет от роду, водитель такси и работал таковым 17 октября этого года.
— Вы видели подсудимую в тот день? — спросил Клод Драмм.
Марсон подался вперед, разглядывая Бесси Форбс, которая сидела прямо за Перри Мейсоном под охраной помощника шерифа.
— Да, — сказал он, — я ее видел.
— Когда вы впервые ее увидели?
— Примерно в десять минут восьмого.
— Где?
— В районе Девятой и Масонской.
— При каких обстоятельствах?
— Она подала мне знак, я остановился у тротуара. Она сказала, что ей нужно на Милпас-драйв в дом 4889. Я ее отвез, и тогда она велела мне позвонить по номеру Паркрест, 62945, спросить Артура Картрайта и передать, чтобы он сразу шел к Клинту, потому что с Клинтом идет разговор начистоту о Пауле.
— Ну и вы? — спросил Клод Драмм.
— Я ее отвез, поехал звонить, как она велела, а затем вернулся.
— Что потом?
— Потом она вышла, я отвез ее назад и высадил неподалеку от отеля «Бридмонт».
— Вы не видели ее еще раз в тот вечер?
— Видел.
— Когда?
— Точно не знаю, что-то около полуночи. Она подошла к моему такси и сказала, что, кажется, обронила в салоне носовой платок. Я ответил, что обронила, и вернул платочек.
— Она его взяла?