Выпрямившись во весь рост, Рощин постоял немного, прислушиваясь. Убедившись, что вокруг по-прежнему тихо, он взял водителя за ноги и отволок его за угол, где тот находился в полной безопасности. Затем извлек из кармана свернутый фитиль, изготовленный из бумажной бечевы, вымоченной в сорокапроцентном растворе калиевой селитры и тщательно высушенной на солнце. Один конец бечевки Константин сунул в бензобак «Хюндая», к другому поднес специально купленную зажигалку.
Как только язычок пламени весело побежал по фитилю вверх, Константин покинул место… происшествия? «Преступления, – поправил внутренний голос. – За такие штучки запросто впаяют еще лет пять. Плюс навесят срок за побег, за изготовление фальшивых документов и прочие дела. И сидеть тебе, братец, до морковкина заговенья. Если, конечно, не шлепнут тебя раньше по приказу Мотылей».
Константин послал внутренний голос на три буквы. Он вернулся не для того, чтобы его вычислили и поймали. Он вернулся восстановить справедливость. Око за око, зуб за зуб.
«Если настоящий христианин должен не мстить, а подставлять другую щеку, то, – решил Рощин, – я не христианин. Ничего страшного. Можно подумать, что все остальные, называющие себя верующими, соблюдают заповеди. Нет таковых в реальной жизни. А если я ошибаюсь, то отзовитесь. Ау?»
Дома Константин плотно поужинал, дождался, когда из комнаты дяди Вани донесется сочный заливистый храп, и положил перед собой старенький мобильник, приобретенный на барахолке специально для такого случая. Набрав номер Мотыля-младшего, он долго прислушивался к далеким гудкам. В трубке что-то дребезжало, хрипело, вибрировало. Наконец ему ответили, и мужской голос подозрительно осведомился:
– Кто это?
Голос принадлежал не Александру Викторовичу. Этот жирный боров зажрался до такой степени, что даже на звонки ленился отвечать самостоятельно.
«Ничего, – подумал Константин, – сейчас ты у меня запрыгаешь, как карась на сковородке».
– Не твое дело, – произнес Константин, прикрывая микрофон шуршащим целлофановым пакетиком и говоря на октаву ниже, чем в обычных обстоятельствах. – Хозяина позови, шавка. Скажи, это по поводу его тачки.
– Тачки?
– Тачки, тачки. Уши прочисть, босота.
Едва он успел договорить, как в ушную раковину ворвался знакомый, задыхающийся голос Мотыля.
– Ты кто?
– Конь в пальто, – пророкотал Константин басом. – Про «Хюндик» свой уже слыхал?
– Ну? – засопел Мотыль.
– Так вот, велено тебе передать, что это только начало. В следующий раз твой «Мерс» сгорит синим пламенем, а потом и до отеля дело дойдет. Бросай бизнес и живи спокойно. Дошло?