Ну а кроме того, даже если бы он удержался от курения, Анаис все равно сейчас не ведала, что творила. Охваченная ознобом, она лишь жаждала получить тепло, которое Линдсей мог отдать.
Боже праведный, она являла собой такую сладостную пытку! То, как в ее мягкий живот упирался вздыбленный член – мучительно набухший и пульсирующий, – дарило Линдсею несказанное наслаждение, которого его тело не испытывало давно, с той восхитительной ночи в конюшне.
Как же долго он думал о той ночи! Какое множество других ночей мечтал о том, чтобы все повторилось!..
Озябшая плоть начала согреваться под ладонями Линдсея, и он прижался щекой к груди Анаис, вслушиваясь в приглушенное биение хрупкого сердца. Рот Линдсея оказался близко к ее соску, и он поспешил зажмуриться, стараясь отогнать представшую перед мысленным взором картину: его язык, порхающий над нежной розовой верхушкой груди.
– Ты так нужна мне… – зашептал Линдсей, не в силах сдерживать слетавшие с губ слова. – Смогу ли я когда-нибудь снова стать тебе нужным? Поймешь ли ты когда-нибудь, каким мужчиной я могу быть для тебя?
Страхи, так много месяцев таившиеся в глубине его души, вырвались наружу потоком вопросов.
– Ты – только сон, – вяло пробормотала Анаис. – Это все не по-настоящему…
Линдсей приподнялся и взглянул в ее объятое дремотой лицо. И не в силах сдержать новый порыв, ближе подтянул ее к себе. Затвердевший член нетерпеливо прижался к ее нежному животу. Ощущение реальности этой твердости – Линдсей не сомневался в этом – должно было обязательно разбудить Анаис. Но этого не произошло. Она лишь сильнее прильнула к нему, прижалась щекой к его шее. Линдсей мог чувствовать влажный жар, исходивший от ее рта, пока он задумчиво накручивал золотистые локоны на пальцы, изо всех сил пытаясь побороть физическую потребность, уже бурлящую в его крови.
Линдсей тихо застонал. Окончательно проигрывая войну против своей чести, он нежно взял лицо Анаис и приподнял его от своей шеи. Возлюбленная не распахнула глаза, но ее губы приоткрылись, будто она желала прикосновения его уст к своим.
Он не должен был этого делать. Он забрал ее девственность, а потом разбил ее сердце. Линдсею нужно было поговорить с Анаис, так много ей объяснить, так много сказать… Но в то же время он отчаянно, неистово вожделел ее. Линдсей не находил в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться этому искушению. Только не теперь, когда Анаис была такой, сонной и рассеянной, мягкой и податливой, а слабое возбуждение уже зарождалось в ее лоне, постепенно набирая силу между их телами и простынями.