– А с чего решил, что дело по отравлению – безнадёга? Не веришь, что раскроем?
– Да не к тому я, – Симка смутился. – Ведь, если начистоту, почему никто этим отравлением не занимался? У всех свои тёрки. А со жмуриков что возьмёшь?
Стремянный усмехнулся. Откровенность румяноликого оперативника, пусть даже с душком, вызывала в нём невольную симпатию.
– Вот что, – он прищурился, прикидывая. – Если отпущу на денёк, успеешь коммерческие разводки завершить?
Матусёнок, сглотнув, кивнул.
– А не стуканёте? – он опасливо ткнул в джип.
– Не обучен, – буркнул Стремянный.
Записав телефоны, он отпустил обрадованного оперка.
Гулевский мерил шаги возле «ДЭУ».
– Такое ощущение, что я в Зазеркалье, – пожаловался он. – Потерпевшие лебезят перед начальником розыска, чтоб он соизволил поработать по убийству. Да ведь как только он эту «темноту» повесит, его пометут. И поди ж ты, – сытый, самодовольный.
– Не пометут, – охолонил друга Стремянный. – Декабрь на излёте. Пока медицинское заключение всплывет, наступит январь. И, значит, убийство пройдет по учетам как нераскрытое за прошлый год. А за прошлый год и спрос другой. Так что если б не твои регалии, они б вовсе не пошевелились.
Стремянный с усилием завел машину. Облегченно выдохнул.
– Жива пока старуха. На завтра стоит разделиться, – предложил он. – Я сгоняю в бюро суд-мед экспертизы. А ты… Не возражаешь прокатиться до метро «Лоськово»? Пройдись в «Товарищество достойных». Поговори с охранниками, что ребят нашли. Обгляди обстакановку. После состыкуем результаты, наметим план оперативно-следственных действий. Без плана нельзя. Меня так мой шеф, следователь по особо важным делам Гулевский, учил, – он подмигнул. – Лады? Ну, куда я без твоего ястребиного глаза?
Гулевский неохотно согласился. Общение с равнодушными следователями, хитроватыми, погруженными в коммерцию сыскарями произвело на него тягостное впечатление. Он уже понял: чтоб этот изношенный, траченный коррозией механизм привести в действие, придется делать то, чего терпеть не мог: бегать по знакомым, хлопотать, жаловаться. И что с того Котьке? Да и ему самому. Ведь обнаружение убийцы не снимет главной, саднящей боли: сын ушел из жизни, так и не узнав, как раскаивается в своей вине отец. Но и отказать человеку, добровольно переложившему на себя чужой груз, он не мог.
Своя правда была и у Стремянного. Конечно, никакой ястребиный глаз, к тому же сильно запорошенный несчастьем, ему на самом деле нужен не был. Он просто тащил «подсевшего» друга на буксире, пытаясь «схватить» зажигание и возродить в нем энергию к жизни.