Джон, которому не было дела до моральной стороны поступка Мабель, бросившей мужа ради того, чтобы остаться с Пико, повернулся и вошел в сумрачный полуподвал. Основное помещение было пустым, влажный земляной пол блестел в свете смоляных факелов, укрепленных в железных кольцах на стенах. Дальняя часть была отгорожена стеной. Вход в тюрьму замка охраняла низкая арка с забранной металлическими прутьями дверью. Джон широкими шагами подошел к барьеру и потряс решетку, чтобы привлечь внимание тюремщика.
– Ты где, Стиганд, жирный урод?
Послышались звяканье ключей и невнятное бормотание, после чего грязный, невообразимо тучный мужчина, одетый в поношенную рабочую одежду, шаркающими шагами приблизился к решетке с другой стороны, вглядываясь сквозь нее в посетителей.
– Кто там? – требовательно спросил он.
– Это коронер – или ты настолько пьян, что уже ничего не видишь? – резко ответил ему Джон. Стиганд, сакс, ранее работавший забойщиком скота на бойне, не принадлежал к числу его друзей. – Впусти нас, я хочу поговорить с Эдгаром из Топшема.
Что-то ворча себе под нос, тюремщик отпер решетчатые ворота и распахнул их, на что ржавые петли отозвались протестующим скрипом. Задыхаясь и с трудом перемещая свое громоздкое и неповоротливое тело, он отступил назад в темный проход за воротами.
– Он здесь, слева, – пробурчал тюремщик, махнув связкой ключей в сторону.
По обе стороны прохода тянулись шесть или семь узких дверей, которые вели в крошечные камеры. В дальнем конце располагалась камера побольше, куда загнали человек двенадцать заключенных. Джон узнал старосту и двух мужчин из Торра, которые уставились на него с нескрываемой злобой.
Он махнул рукой в сторону камеры по левую сторону от них.
– Открой ее, черт тебя побери! – скомандовал он, и тюремщик медленно отпер и распахнул дверь. Внутри на каменной плите, заменявшей кровать, отрешенно сидел Эдгар, а над головой у него зияла узкая щель, сквозь которую на грязную и вонючую солому на полу падал тоненький лучик света. Единственным предметом мебели было кожаное ведро.
Ученик аптекаря вскочил на ноги и бросился на шею своему отцу, потом судорожно стиснул руку Эрика Пико, к которому относился, как к родному дядюшке. Последовали бессвязные восклицания и обмен словами. Эдгар громко заявил о своей невиновности, а двое других проклинали и Ричарда де Ревелля, и Фитцосберна.
Когда волнение несколько поутихло, коронеру удалось вставить несколько слов.
– Имеешь ли ты какое-либо отношение к отравлению Фитцосберна, если оно послужило причиной того, что он потерял сознание? – сурово спросил он.