Топографическая карта города во время малого и большого потопов (Морозова) - страница 2


…Как прекрасен этот город. Нет, зыбучие пески красивы, и степь предзакатная, когда трава шелестит и розовым отливает, и горы, такие, что дух захватывает, синие горы Кавказа, и холмы Грузии… Но этот город, с тинистыми набережными и ржавыми решетками, с полуразложившимися гигантскими соборами и перекошенным Невским… Не могу, так красиво, так невозможно красиво… И небо, и вода эта в пенных пятнах, в радуге нефти, и скоро будет еще лучше — нахлынет волной с запада, зеленой прозрачной волной, и накроет, и тихо так станет… Вы, поэты, знали, все знали, все вам было скукой, холодом и гранитом, не дожили до времени прозрачных зеленых волн… Малый потоп — тоже по-своему красиво — и Петрополь как Тритон, по пояс, и ноябрь хладный… Скорее бы волна…


…Да, этой осенью совсем невмоготу стало. Лешеньке в школу пора, а денег-то на форму нет, и зарплату второй месяц не платят. У всех соседей уже занимала, они люди хорошие, нo нельзя же так без конца… И  сырость эта, ноги у меня опухать стали, хорошо сестре в столице, там сухо. Ну и что, что пески, а потоп наш малый лучше песков? Ты, дочка, не спорь, сырость — хуже всего, никакого от нее здоровья. Да, на болотах западных, пожалуй что и хуже, ну так мы и не на западе, слава Богу… Да, поминаю, а кого ж мне поминать-то еще? Ничего, все перетерпим, и  большой потоп переживем. Не впервой, часом. Только вот Лешенька бы по сырости такой не простыл…


…Дай-ка еще сигарету. К черту здоровье, что там беречь-то осталось? И стопку налей, не бойся, ничего со мной не сделается, все что могло — уже. Успокоился, успокоился, больше никаких повышений голоса, тихий и улыбчивый, чистый кришнаит. Не могу я больше, Сашка, в Чечне легче было, ей-богу, легче. Пески эти… волны… Как в романе дурном, все с ума посходили. Мир спятил! Прогнило, блин, в Датском все, что могло, вот и разлагается потихоньку. Знаешь, кореш тут из Москвы скорпиона сушеного прислал. Мы раньше в Средней Азии таких ловили, а он у себя на Малой Бронной изловил. И не сделаешь же ничего, и не вспомнишь… Не могу больше… Сашка, совсем не могу… Ну и ладно, поговорили. Все, спокоен. Да не переживай ты, что со мной сделается, ну не выдержал разок, так и кого ж мне стесняться, тебя что ли, ты меня с детства как облупленного. Нет, серьезно, спасибо, нo потопал я, там же Светка ждет…


…Знаешь, что он мне сказал? «Не переживай, это всего лишь ад». Всего лишь, представляешь, Учитель? Нет, не прав. Ад не бывает «всего лишь». И для посвященного — не бывает, что я не вижу, как у тебя голова седеет? А стиль нашего общения и выбран из фентезийных романов, не я так хотел, ты, Учитель, терпи теперь, мне положено сентиментально изливаться, а тебе — мудро поучать. И все же, ад не может быть «немножко». Другое, говоришь… А что, собственно? Презрение?. Но невыполнимо — невозможно презирать ад, в котором заключен. Даже если помнишь рай. Невозможно не полюбить свой персональный ад, в том-то и ужас… А скажешь некрасиво? Зеленая волна выше шпилей, некрасиво, да? Ну и пошел ты, Учитель, презирай сколько влезет, а я спать ложусь… До радостного утра.