— Вань, отцепи ему правую руку, — попросил он Киреева, — не самому же мне его поить.
— Да я бы лучше ему пару лишних ребер сломал, — побурчал Киреев. — Вместо того чтобы водкой поить.
Потирая руки, Киреев подошел к Илье. В глазах Ильи отразился ужас, и он еще крепче вжался в спинку стула. Киреев минуту постоял, наслаждаясь испугом жертвы, но потом все-таки отцепил наручнике правой руки Ильи. Звякнув, наручник повис на стуле.
Прозвенела микроволновка, сообщая о готовности гамбургеров. Один гамбургер Стулов положил перед Ильей, рядом с налитым стаканом.
— Предлагаю выпить за сотрудничество и взаимопонимание, — обратился Стулов к Илье. — Твое здоровье.
Киреев выпил молча и сосредоточенно принялся ковырять корейскую морковь.
— Пей, — требовательно сказал Стулов Илье. — Чтобы и почки меньше болели, и башка соображала.
Трясущейся рукой Илья поднес стакан ко рту. Теплая водка резко обожгла горло и провалилась внутрь. Сдерживая подступившую тошноту, Илья ткнулся носом в протянутый Стуловым вонючий гамбургер. Тошнота отступила, через минуту по телу стало расползаться тепло.
Откусив кусок, Илья понял, что ему дико хочется есть. Торопясь, как собака, которая боится, что у нее могут отнять предложенный кусок, Илья вгрызся в гамбургер. От напряжения у него стало сводить челюсти, но, морщась от боли, он продолжал жевать.
— Повторим. — Стулов снова разлил водку по стаканам.
Не дожидаясь приглашения, Илья схватил свой стакан и выпил.
— Смотри-ка, совсем освоился, — Киреев не торопился пить и жестко смотрел на Илью, — скоро ноги на стол положит.
— Просто парню надо прийти в себя.
Стулов настолько вжился в роль «доброго дяди», что, казалось, напомни ему сейчас, чем он занимался в этом кабинете час назад, он бы, наверное, не поверил. Его просто распирало от собственного благородства. Он пододвинул Илье тарелку:
— Хочешь салата?
Поедая салат, Илья пришел в себя. Скорее всего, оказала свое действие выпитая водка. Его сознание сделалось кристально чистым, и все предметы и события вдруг стали предельно отчетливыми и ясными. Первый раз, с тех пор как Илью арестовали в кафе «Радуга», туман, окружавший его, рассеялся, и он на-конец-таки сумел осознать суть происходящего.'
В сидящих перед ним лейтенантах он увидел двух простых подонков. Садистов. Ему вспомнился один приятель юности, даже не приятель — просто знакомый. Он воровал кур у соседей. Но ему было недостаточно просто украсть и съесть. Перед тем как свернуть курице шею, он минут сорок развлекался тем, что колол ее иголками, отрезал лапы или выжигал глаза сигаретой. Илья вспомнил одну та^сую угодившую в лапы этого ненормального курицу. Ей в глаз воткнули горящий окурок, а она даже не пыталась вырваться. Тогда он так и не понял почему. Зато сейчас он осознал это очень ясно. Просто та несчастная курица, которой «не повезло», прекрасно чувствовала всю бесполезность каких-либо трепыханий. Она смирилась с тем, что ей «не повезло», и терпеливо ждала, когда ей наконец свернут шею и обольют кипятком, чтобы выдернуть перья. Ее сопротивление только бы вызвало новую порцию издевательств. А конец все равно был известен. Тому человеку не было нужно никаких показаний, ему просто нравилось мучить.