Розамонда колебалась.
— Все, что я могу рассказать, покажется вам очень пустым; между тем, все это весьма важно для меня. Вы можете подумать, что вовсе не было причины пугаться и что я была несправедлива к этой женщине.
— Расскажи все, как было, мой друг.
— Прошу заметить, мистрисс Фрэнклэнд, — прибавил мистер Орридж, — что я не приписываю никакой важности своему мнению о мистрисс Джазеф, потому что некогда было составить его. Вы имели более возможности наблюдать ее.
Ободренная таким образом, Розамонда просто и откровенно рассказала все, что происходило в ее комнате накануне вечером, по уходе доктора до той минуты, как она закрыла глаза, услышав шум шелкового платья у своей постели. Здесь она остановилась.
— Что ж ты остановилась? — спросил мистер Фрэнклэнд.
— Я не могу спокойно вспомнить тех слов, которые она мне сказала перед тем, как я позвонила.
— Что ж она сказала? Разве ты повторить не можешь?
— О нет, нет! Я скажу, и мне очень хочется слышать твое мнение. Я сказала, что мы говорили о нашем намерении ехать в Портдженну и возобновить северные комнаты. Мистрисс Джазеф много расспрашивала меня о старом доме; по-видимому, он ее очень интересовал.
— Да?
— Да. Потом, подойдя к постели, она стала на колена, наклонилась ко мне к самому уху и прошептала: «Как будете в Портдженне, не ходите в Миртовую комнату».
Мистер Фрэнклэнд вздрогнул.
— Есть такая комната в Портдженне? — спросил он поспешно.
— Я никогда о ней не слышала.
— Уверены ли вы в этом? — вмешался доктор. До этой минуты доктор думал, что мистрисс Фрэнклэнд спала и что весь ее рассказ был сновидение.
— Я уверена, что никогда никто мне не говорил о такой комнате, — отвечала Розамонда. — Я уехала из Портдженны, когда мне было всего пять лет, и никогда ничего не слыхала о такой комнате. Отец мой впоследствии часто говорил о старом доме, но никогда не называл комнат особенными именами. То же самое я могу сказать и о твоем отце, Лэнни. Притом, ты помнишь, что архитектор писал к нам, что на ключах не было ярлыков и что ни номеров, ни названий комнат не было, и никто в Портдженне не мог ему ничего сказать об этом. Как же я могла знать о «Миртовой комнате»? Кто мне мог сказать?
Мистер Орридж начал убеждаться, что мистрисс Фрэнклэнд спала и видела сон.
— Я ни о чем более не могу думать, — сказала Розамонда мужу. — Я не могу забыть этих странных слов. Посмотри, как бьется мое сердце. Это очень странные слова. Как ты думаешь, что они значат?
— Кто эта женщина? Это вопрос важнее, — сказал Фрэнклэнд.
— Но почему она мне именно сказала эти слова, я бы хотела знать? Стало быть, я должна их знать?