Уайя вышел из-за уборной и пошел прямо к нему. Боковым зрением он заметил Таводи, приближающегося с другой стороны. Лаутон отошел от хижины и, увидев, что их только двое, опустил руки по швам и сгорбился под дождем. Подойдя ближе, Уайя разглядел маленькие злобные глазки, исподлобья глядящие сквозь дождевую пыль. Лаутон стоял очень спокойно, без движения и без слов.
Таводи оглядел Лаутона. Лицо его ничего не выражало, но Уайя услышал ненависть в словах старика:
— Мы отведем тебя обратно, — сказал Таводи. — Если попытаешься бежать — будешь убит. Если белые тебя отпустят — мы убьем тебя.
За их спинами внезапно обрушилась — с миллиардом взметнувшихся искр и оглушительным грохотом — крыша хижины. Уайя невольно взглянул на нее, и, судя по всему, то же самое сделал и Таводи, потому что Лаутон опустил голову и кинулся на старика. Уайя взглянул и увидел, как они оба покатились по земле. Таводи высвободился из-под огромного тела, выскользнул ужом и снова стал подниматься, но Лаутон уже стоял на ногах, и Уайя увидел пистолет, который белый откуда-то вытащил, увидел начавшее подниматься дуло и понял, что через мгновение его дедушка умрет. Старик находился между Лаутоном и Уайей, загораживая белого, не давая хорошенько прицелиться, но времени для рассуждения и раздумий не оставалось.
Уайя вскинул «марлин» и не целясь выстрелил Лаутону в лицо.
— Я не этого боюсь, Дэйн, просто, если отец увидит нас вдвоем, он меня изобьет. А мне не нравится вот так хорониться, остерегаться любых посторонних взглядов, любого шороха.
— Не нравится?
— Ты же понимаешь, о чем я. Ну, разумеется, это круто, но я хочу ходить с кем-нибудь в кино, на танцы, а не просто встречаться в каком-то проклятом амбаре.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно. Я же по твоему голосу все понимаю.
— Сисси, я, право, не пойму, чего так опасается или о чем так волнуется твой отец. Меня же оправдали.
— Па говорит, что ты всю свою жизнь будешь иметь пометку.
— Я не сделал ничего дурного.
— Па сказал, что ты и старик должны были не идти в горы, а оставить дело закону.
— Меня тошнит от его слов. Ты-то сама, что скажешь?
— Я же говорю, что мне очень хочется куда-нибудь выходить, а без битья это невозможно. Если только…
— Если только что?
— Если только мы не поженимся. Тогда ему будет не к чему придраться. Если мы поженимся… Ты куда?
— Прощай, Сисси.
— Черт. Значит, так просто. Раз — и все. И даже не поцелуешь?
— Нет.
Старлайт вышла замуж в июне, в день, когда в вышине лениво проплывали облачка, а легкий ветерок шуршал складками ее платья и откидывал назад со лба длинные волосы. Уайя видел, как дрожало ее тело во время церемонии, напряженное, словно тетива лука, но знал, что она счастлива.