Позже, за выпивкой, Сара Сандерленд спросила:
— Здесь есть американцы?
— Не думаю, что смогу ответить на ваш вопрос, — сказал майор без враждебности.
— Да?
— Понимаете, Америка, в отличие от других стран, не позволяет своим подданным служить в зарубежных армиях. Это может стоить вам гражданства. Так вот: если бы у меня служил американец и если бы вы взяли у него интервью, он бы перестал быть американцем. А я не уверен, что ему это понравилось бы.
— Понятно. А он полевой офицер? Я хочу спросить, соответствует ли он подобному роду работы?
— Да, разумеется. Он один из лучших моих людей. Еще стаканчик, мисс Сандерленд?
— Спасибо. И еще об американце. Что, если я возьму у него интервью, но не стану называть его имени и фамилии?
— И не будете делать фотографии?
— Но вы же понимаете, майор, тогда эффект будет не тот. Он здесь единственный?
— Ячки? Да. Очень хороший человек, ко всему прочему. Я поговорю с ним об этом. Если он согласится — я возражать не стану. Думаю, что все это вы будете делать здесь?
— Нет. В полевых условиях. Где бы он ни находился.
Эштон откинулся на спинку стула и несколько секунд пожевывал верхнюю губу.
— Мисс Сандерленд, позвольте заметить, вы способны причинять крайние неудобства, сообщая это очень, милым тоном.
— Это означает, что в район боевых действий вы меня не допустите?
— Ну, — сказал он, предчувствуя последующий спор, — несмотря на то, что вы компетентный журналист, но для вас там не будет никаких, э-э, условий. Ко всему прочему, там больше не будет женщин.
— Вы хотите сказать, что в Таиланде кроме меня нет женщин?
— Вы прекрасно понимаете о чем я. С наемниками женщины не живут.
— Не сомневаюсь. Интересно.
— Что именно?
— То, что если я не увижу все собственными глазами, то, возможно, придется расплачиваться за чужие ошибки. Мне говорили, что ваши наемники — насильники, что они захватывают бандитских женщин и держат при себе для собственных развлечений.
— Я понимаю. Вы меня задираете.
— Конечно, майор. Но мне бы хотелось, чтобы вы послали меня на задание к подразделению, которым командует ваш американец. Как все ж таки его зовут?
— Придется вам подождать, пока я сам с ним не переговорю.
— А когда это случится?
— Скоро. А пока давайте-ка я вам подолью.
После ужина, когда журналисты разбрелись по домам, Эштон вернулся в штаб и некоторое время провел на полевом телефоне. Добрался как можно дальше, а затем переключился на радиопередатчик. Дэйн был где-то на севере, как всегда в бою, делая быстрые разведывательные вылазки до следующей большой операции. Да-да, заверили майора, капитан