– Я так не считаю.
Санджай оглядел собравшихся в поисках единомышленников и обратился за поддержкой ко мне:
– А ты что скажешь, Лин?
– Это не в моей компетенции, Санджу, – улыбнулся я в ответ на его озабоченный взгляд. – Такие вопросы решает совет.
– Именно поэтому я и спрашиваю тебя, Линбаба. Ты можешь выступить как независимый эксперт. Ты знаешь Чуху и знаешь, сколько денег в этом героиновом бизнесе. У него очень здравые идеи насчет денег, ты так не считаешь?
– Аррей, не спрашивай его! – вмешался Фарид. – Разве что ты хочешь услышать правду.
– Нет, пусть скажет, – настаивал Санджай. Глаза его разгорелись. Он любил меня и знал, что я люблю его тоже. – Скажи мне правду, Лин. Что ты думаешь о Чухе?
Я взглянул на Салмана, и он кивнул мне, как это мог бы сделать Кадер.
– Я думаю, что подонки вроде Чухи – это позор для всего криминального сообщества, – сказал я.
Салман и Фарид поперхнулись и, смеясь, полезли за платками, чтобы вытереть пролитый чай.
– О’кей, – сказал Санджай, нахмурившись, но глаза его по-прежнему блестели. – Что именно тебе не нравится в нем?
Я опять посмотрел на Салмана. Тот ухмыльнулся мне, приподняв брови и воздев руки в жесте, означающем «я пас».
– Чуха вымогатель, – ответил я. – А я не люблю вымогателей.
– Что ты хочешь сказать?
– Он нападает на тех, кто не может дать ему отпор, и обирает их. У нас дома таких типов называют вымогателями, потому что они наживаются за счет беззащитных людей.
Санджай оглянулся на Фарида и Салмана с откровенным недоумением.
– Не вижу в этом ничего особенного, – заявил он.
– Я понимаю, что ты не видишь, как и большинство людей. И это нормально. Я не жду, что все будут думать так же, как я. Очень многие существуют таким образом. Я понимаю это, но это не значит, что это мне нравится. Мне встречались такие типы в тюрьме. Раз или два они хотели было обчистить меня, но напоролись на мой нож, и больше уже никто ко мне не приставал. В тюрьме такие вещи становятся известны очень быстро. Если попытаешься наехать на этого парня, получишь дырку в животе. Так что меня оставили в покое. И я презирал их за это. Если бы они не спасовали передо мной, я по-прежнему проделывал бы в них дырки, но с бóльшим уважением. Спросите здешнего официанта Сантоша, какого он мнения о Чухе. Тот завалился сюда с дружками на прошлой неделе и при расчете зажилил пятьдесят баксов.
На бомбейском жаргоне «баксом» называли не только доллары, но и рупии. Я знал, что Санджай обычно дает как раз пятьдесят баксов официантам и водителям такси в виде чаевых.
– Этот парень купается в золоте, если верить его словам, и при этом не стесняется нагреть честного трудягу, – сказал я. – Я не могу уважать его после этого. Да и ты, Санджай, в глубине души, я думаю, тоже. Я не собираюсь ничего предпринимать в связи с этим. Это не мое дело. Чуха наживается за счет того, что обирает людей, это понятно. Но если он попытается проделать это со мной, я пущу в ход нож, и сделаю это с удовольствием.