Большинство алхимических трактатов, написанных в III–IV веках нашей эры, дошло до нас лишь в более поздних копиях. Например, «Сотворение золота» Клеопатры сохранилось в лишь в рукописи X или XI столетия. Однако существуют и оригинальные греко-египетские тексты — например, знаменитые Лейденский и Стокгольмский папирусы (оба они датируются приблизительно 300-м годом н. э.). Большинство этих древних манускриптов было найдено в одной из гробниц в египетских Фивах, но имя мастера алхимии, пожелавшего захватить с собой в могилу свою библиотеку, осталось неизвестным. К каталогу ранней алхимической литературы следует добавить также теоретические и апологетические сочинения Зосима, Стефана, Олимпиодора, Синезия и других авторов, аутентичность которых неоспорима. Труды Зосима и Олимпиодора датируются четвертым веком нашей эры, Синезия — пятым, а Стефана — седьмым. На основе этих произведений перед нами вырисовывается достаточно четкая картина состояния дел в ранней алхимии. Эти труды, подлинность которых не вызывает сомнений, позволяют распутать шелковую нить легенды, оплетшую истоки алхимии коконом тайн и чудес.
Утверждали, что алхимию — так же как магию и прочие запретные искусства — принесли человечеству проклятые ангелы, разгласители божественных тайн. За это преступление они были наказаны; проклятие легло и на запретное знание, позволявшее человеку соперничать со своим создателем. Именно такой точки зрения придерживается святой Августин, гневно осуждая «пустое и жадное любопытство», которое «рядится в одежду знания и науки».* Это соперничество между верой и знанием было известно еще древним римлянам. Лукреций Кар (ок. 98 — 53 гг. до н. э.) в поэме «О природе вещей» торжествующе восклицает: «Так, в свою очередь, днесь религия нашей пятою Попрана, нас же самих победа возносит до неба». А затем лицемерно просит читателя не считать, что он, Лукреций, желает внушить ему безбожие или толкнуть его на путь преступлений».
В первые века нашей эры традиционным символом этой «греховной» жажды знаний служило древо познания из Книги Бытия. Вкусив запретный плод, человек стал подобен Богу, знающему добро и зло. Несомненно, все это было известно алхимикам, но не мешало им продолжать исследования. Хвастливый рассказ «Исиды» о том, как она обрела свои знания, звучит открытым вызовом Книге Бытия. Таким принципиально новым отношением к библейской легенде мы обязаны гностикам, ибо многие гностические секты проявляли полное безразличие к проблеме добра и зла на земле. Офиты поклонялись библейскому змею как благому творению: ведь именно змей вручил человеку знание, которое тот смог использовать как оружие против своего злого создателя, Иалдабаофа. В результате древо познания и змей стали главными эмблемами алхимии.