Внезапно Лодеболь показывает мне рукой на неприметный проулок.
– Поверни сюда, Джонатан.
По мощенной камнем дороге мы ползем вверх по склону холма, пока не упираемся в тяжелые кованые ворота. За ними – странное, нехарактерное для Фиама здание с плоской крышей, рядами унылых квадратных окон. Я смутно вспоминаю окраины Йоханнесбурга.
– Знаешь, что это такое?
Лодеболь волнуется. Украдкой пихает в рот какую-то таблетку. Его лоб покрыт испариной, руки дрожат.
Я никогда здесь не был, но место мне не нравится. Здесь пахнет смертью.
– Наше с тобой хобби не прошло даром, Джонатан. На Общем совете самые уважаемые Техно назвали меня сумасшедшим. А сегодня я случайно узнал, что Линда подала документы на опеку.
Я пытаюсь возразить: восемьдесят – не возраст для Техно, а научное заблуждение не может служить основанием для признания недееспособности. Я с ужасом понимаю, что Лодеболь плачет.
Не бери в жены женщину на пятьдесят лет младше себя, Джонатан, шепчет он. Даже если она Техно. Ты стареешь, и ничто, кроме чистой мысли, не может привести тебя в восторг. А в ней живут совсем другие желания и стремления. Ее волнуют развлечения. Ее манят деньги. Ты уносишься в выси непознанного, а она смотрит на твое дряхлое тело и думает, как бы попроще от него избавиться.
Ни слова неправды. Профессор всегда говорит то, что думает.
– Я боюсь оказаться с той стороны ограды, – он тыкает пальцем в угрюмые ворота. – Но ничего не могу изменить.
Лодеболь – мой учитель. Я преклоняюсь перед ним, я благоговею. Высадив профессора у его дома, я несколько минут просто сижу, вцепившись в руль, прокручивая и прокручивая возможные пути спасения Лодеболя, – и не вижу ни одного.
Когда я выезжаю на дорогу, то вижу Линду. Миловидная ухоженная стерва переходит улицу прямо перед носом моего кара. Мне остается только прибавить оборотов и поймать ее на капот.
В сильный ветер на болоте иногда возникает подобие волн. Тугие ядовито-розовые валы лениво изгибаются, сыто чмокают у берега, выплевывают на траву перегнившую тину. Наверное, зловонные испарения постепенно убивают меня изнутри. Впрочем, умереть можно и от других естественных причин – скажем, воспаления аппендикса или больного зуба.
Солнце восходит над моим контейнером и за час прогревает его до сорока градусов. Ты не могло бы светить помягче, спрашиваю я. Оно скалится в ответ и молчит.
Консервы пришлось перетаскивать на северную сторону холма и копать для них яму, чтобы не полопались от жары. На моих тонких пальцах Техно появляются первые мозоли. Мне предстоит научиться многому, если я хочу прожить дольше.