И мне не дает покоя вещь, найденная мной в контейнере, назначения которой я не понимаю. Маленький титановый чемоданчик, внутри которого экран и клавиатура. Обычная переносная субкварковая вычислительная машина. Но кнопки не отзываются на нажатие, а все отверстия намертво запаяны – я не могу разобрать компьютер и посмотреть, что с ним не так. Может быть, это такое изощренное издевательство – можно ли унизить Техно больнее, чем напоминая ему, что он лишился возможности работать?
Я оставляю субкварочку в контейнере, на тумбочке – перевернутом ящике из-под консервов, в изголовье импровизированной лежанки. Черный, как межзвездная пустота, экран – первое, что я вижу, просыпаясь, каждое утро.
Я копаю огород, рыхлю грядки, таскаю в грязных пакетах воду из болота для полива. Я никогда не держал в руках дурацких зерен, семечек, луковиц и не интересовался, как заставить их проснуться и ожить.
Солнце день за днем внимательно следит за моими потугами. Ты должен справиться, наставляет оно. Твои предки были бурами, а «бур» означает «крестьянин». Неопрятные грядки бурыми квадратами темнеют на трёх склонах острова Фкайфа.
Дни сливаются в клейкую массу – они похожи как чертовы луковички. Я продлю свое существование на долгие-долгие годы, но не почувствую этого, если уже сейчас не могу отличить один день от другого.
Я теряю счет времени и не могу сказать, сколько месяцев прошло до того момента, когда, проснувшись, вижу перед собой лицо профессора. Субкварочка еле слышно гудит.
Лодеболь задумчиво смотрит на меня с экрана и молчит. Возможно, он здесь уже давно.
– Профессор, я… – мне нужно сказать ему очень много – ведь я вторгся в его жизнь и изменил ее безвозвратно…
– Давай не будем ни о чем вспоминать, – говорит он, и мы больше не вспоминаем Линду ни при каких обстоятельствах.
Профессор совсем не изменился – серебристая шапка волос солнечной короной окружает лицо старика.
– По определенным причинам я не могу афишировать наш контакт, – говорит Лодеболь. – Мне стоило определенного труда подсунуть эту машинку в твой контейнер. Она связана только с моей – один канал связи, один вход – один выход. Ты еще не забыл, что мы собирались ставить эксперимент?
* * *
Вилла Сильвы – одно из немногих мест, где я чувствую себя просто человеком. Замороченные дамочки, посягающие на мое тело, сторонятся жилища доктора, как огня.
В серебристых плетях вьюна, поглотивших маленькую деревянную беседку, дышат алым пышные цветы с острыми лепестками. Когда приходится ждать Сильву, я всегда прячусь здесь. Наверное, это на уровне рефлексов – я так долго ютился в железном ящике, что теперь по-крабьи люблю прятаться в норки и щели.