Стамбуле и без этого квартала имелось что пограбить.
Выстрелы, сначала редкие, потом всё более частые, перемежающиеся пушечной пальбой, подняли на ноги янычар из казарм Ениодалар.
Оставалось их в городских казармах, этих и других, тысяч десять, если верить спискам на жалование. В реальности, скорее около девяти тысяч, даже у капыкуллу к этому времени приписки достигали впечатляющих размеров. Но сколько бы их ни было, янычары высыпали на обширный двор возле казарм, теряясь в догадках о причинах стрельбы. Поначалу преобладала уверенность, что опять начали бузить проклятые магрибские пираты, не способные придерживаться законов, данных людям Аллахом устами Магомета, и только по недоразумению считающиеся мусульманами. У янычар, привыкших мнить себя солью земли, подчёркнуто-независимые и не желающие признавать их главенство пираты вызывали далеко не братские чувства. Между представителями двух знаменитейших исламских воинств уже случилось несколько стычек, и Великому визирю стоило огромных усилий удержать горячих парней от массового выяснения отношений.
Однако нарастающая артиллерийская канонада сместила приоритеты.
Постепенно все поняли, что это не буза среди своих, а вражеский набег.
Какой именно враг мог набраться наглости атаковать столицу мира, гадать не приходилось. В Дарданеллах всё было спокойно, гарнизоны оттуда ничего тревожного не сообщали. Следовательно, венецианцы исключались.
Значит, явились другие старые враги – казаки. Весьма неприятная новость, но янычары не боялись никаких врагов и готовы были сразиться хоть с войском шайтана, выбравшимся из ада. Ринуться в битву в этот раз янычарам не судилось. Как только офицеры стали строить их по подразделениям, сам двор у казарм превратился в земной филиал ада.
Бочки с порохом на арбах, которые уже перестали замечать, начали взрываться одна за другой. Просторный ровный двор сразу стал тесен.
Деревянные стены казарм сломались и вмялись внутрь, на не успевших выйти воинов. Тут же обрушилась на них и крыша. К тому же часть бочек была с сюрпризом: внутри порох, снаружи щебень. Каменная картечь разрывала тела тех, кого пощадила взрывная волна. Взрывные устройства из колесцовых замков и дорожек с порохом сработали надёжно.
Для постороннего человека, находящегося вдали от этого безумия, всё продолжалось недолго, меньше минуты. Для тех, кто был ТАМ, возле казарм – целую вечность. Но даже самые неприятные события когда-нибудь, да кончаются. Стих грохот от взрыва последней бочки, и вокруг воцарилось безмолвие. Очень относительное; сотни воинов были не убиты, а ранены. Естественно, они стонали, кричали, звали на помощь и молили