Старшина – полноватый, невысокий мужик лет сорока, из бывших прапорщиков, сказал, сухо усмехнувшись:
– Воюй пока так, красивше будет. Сегодня к вечеру, в крайнем случае – завтра получишь обувь, если вообще понадобится.
Штрафник насупился и отошел проверять автомат и содержимое трех магазинов.
Никулишин спросил у Павла:
– С контузией в госпитале был?
– Так точно.
– Командовать сможешь? А то смотрю, ты на каждый взрыв кривишься так, будто тебя по голове молотком бьют.
– Так точно, смогу. Это пройдет.
Ротный удовлетворенно кивнул и спросил:
– За что попал?
– За драку. Парня своей бывшей избил.
– Ясно, – снова кивнул ротный. – Это в нашей ситуации ерунда: не самоволка, не дезертирство, не уклонение.
Офицер помолчал и спросил, пристально глядя Гусеву в глаза:
– Разделяешь позицию руководства федеральных сил?
Павел выдержал его колючий взгляд и ответил спокойно:
– Мне все равно. Я и особисту так сказал. Все они одним миром мазаны, что эти, что те. Суки гребаные, грызутся за власть, а простые люди друг другу глотки рвут.
– Да, старлей, непросто тебе придется, – лишенным эмоций тоном ответил бывший капитан. – Надо определяться: либо ты с нами, либо с ними, либо с «махновцами». Про последних разговор отдельный.
– Я привык выполнять приказы, товарищ капитан. А политика не для меня.
– То есть, если прикажут, пойдешь воевать за опóзеров? – лениво поинтересовался ротный.
Его голос оставался абсолютно бесцветным, ни один мускул на лице не дрогнул, и нельзя было понять, что он сам думает.
– Никак нет, не пойду, – ответил Гусев все также спокойно. – Я не проститутка, чтобы из койки в койку прыгать.
– Так, говоришь, не любишь политиков, старлей? – скупо усмехнулся бывший капитан.
– Так точно. Не люблю.
– Кто ж их любит, пидоров этих, – сквозь зубы процедил ротный. – Вон какую кашу заварили, а нам – расхлебывай.
Гусев понял: с Никулишиным он сможет нормально служить, насколько это реально на войне.
– Взвод тебе непростой достался, – продолжил капитан. – Да, в общем-то, вся рота такая. Штрафники, одно слово. Гопоты всякой приблатненной хватает. Уклонисты, дезертиры, самострельщики. Есть и осужденные гражданские из уголовников. В твоем взводе за главного у них Циркач, погоняло такое, а зовут – Селиверстов Валерий Тимофеевич. Уголовник со стажем, из идейных, сидит с малолетки. Мутный он какой-то, себе на уме, на рожон не лезет, держится как бы в тени, сам по себе, как говорится. Остальные с ним заодно. Такие же скользкие типы. Так что ты с ними пожестче. По-другому они не понимают. Если эту кодлу в бараний рог не гнуть, значит, по их понятиям, ты – никто и звать тебя никак. Имей в виду. Ну да разберешься сам.