Дюрран вошел в фойе. Пружинистая походка, чуть прищуренные глаза, улыбка на губах. Словно хищник перед прыжком — аж сердце замирает. Чертовски сексуален. От Софи не ускользнуло, какими взглядами провожали его женщины. А Оливье это вроде бы не интересовало. Он был занят исключительно Софи.
— Ты не передумала? — Он нажал на кнопку лифта.
Она прокашлялась, сделав вид, что не расслышала обращенного к ней вопроса. Двери лифта разъехались в стороны. Оливье мягко, всем корпусом, подтолкнул Софи в кабину, подождал, пока двери закроются, и тут же начал целовать ее. Нежно и преданно. Страстно и сильно. У другого мужчины так не получилось бы. Софи обвила его шею руками и, прижавшись к нему, тихо-тихо застонала. Для него это был знак, что она жаждет более крепких объятий. И Оливье не стал ее разочаровывать.
Софи сбросила туфельку с правой ноги. Белые брюки его кухонной униформы были такими широкими, что ее ножка легко пробралась под штанину. А потом лифт вдруг замер и открылся.
— О боже!
Рука Оливье потянулась к кнопкам, чтобы закрыть двери. Но близость Софи действовала отупляюще, и он надавил на аварийную: оглушительно взвыла сирена. Влюбленные испуганно отпрянули друг от друга.
— Идем. — Оливье схватил Софи за руку и потащил за собой.
— Извините!
Задыхаясь от смеха, они пронеслись мимо двух старушек с седыми кудряшками, как две капли воды похожих на киношную мисс Марпл. Оливье выскочил на черную лестницу. И мгновенно прижал Софи спиной к двери.
— Терпение — не твой стиль, — прошептала она.
— Это комплимент?
— Да. И все же у меня будет удобнее.
Стоило двери номера захлопнуться за ними, как Софи бросилась к Оливье, не желая больше терять ни минуты. Его куртка вместе с майкой затрещали под ее натиском — так ей хотелось скорее коснуться его тела… Она нежно ласкала крепкую грудь пальцами и губами и одновременно на ощупь пыталась расстегнуть его брюки. Вместо ремня их держали завязки. Софи в нетерпении дернула, и штаны упали на пол.
Оливье уже освободил Софи от пальто и теперь расстегивал «молнию» свадебного платья. Оно, шурша, тоже соскользнуло вниз.
Двое любовников рухнули прямо на одежду, не в силах сделать еще несколько шагов до кровати.
Оливье закрыл глаза и заставил себя думать только о пальцах Софи — пальцах флейтистки, которые, быстро спустившись к низу его живота, освободили его от трусов и, выпустив на свободу торжествующий в своей решимости инструмент, заиграли на нем изысканную мелодию. Софи не спешила, то учащая ритм, то замедляя его, пока соединение их тел не сделалось неизбежным. И когда он вошел в нее и вся вселенная, сконцентрированная в одной крошечной точке, взорвалась, сияя и озаряя новые миры, Оливье вдруг с необычайной ясностью понял: все, что он чувствует, — правда. Он любит Софи. Всем сердцем.