— Если бы ты была человеком, тебе бы понадобились швы, — сказала она, вытаскивая пальцы из моего рта. Она сняла перчатки и кинула их в большую мусорную корзину, с маркировкой «биологические отходы». Кровь почти всех местных посетителей и пациентов была либо вампирской, либо со штаммами ликантропии, и хотя от крови на перчатках «вампиризм» подхватить невозможно, она все равно считалась заразной болезнью. Ты не станешь вампиром от того, что потрогаешь грязные больничные шмотки, хотя если подумать…
— Доктор Лилиан, а бывали случаи, что кто-то заражался ликантропией от больничных отходов?
Она выглядела удивленной, потом задумалась и, наконец, улыбнулась.
— Не то, чтобы я об этом беспокоилась, но мы в любом случае следуем медицинскому протоколу.
Занавеска отодвинулась в сторону, и вошел Жан-Клод. Он все так же великолепно выглядел в своих черных кожаных штанах и такого же цвета куртке, и только белая рубашка средь этой кожи была типично кружевной. Он словно вышел из своего родного столетия, и хотя у меня от него было достаточно воспоминаний о том времени, я знала, что эта рубашка сделана из современных материалов и сшита облегающей, а не свободной и пышной. Она выглядела старинной, но не была таковой. На большей части его гардероба присутствовало некое прикосновение старины, но состоял скорее из сексуальных клубных вещей, или, по крайней мере, сексуальной повседневной одежды. Я никогда не видела Жан-Клода в чем-то, что не было театральным и/или сексуальным.
— Анита, — резко позвала меня доктор Лилиан.
Вздрогнув, я отвернулась от Жан-Клода и посмотрела на нее.
Она издала невнятный звук, выражающий недовольство, потом повернулась к Жан-Клоду:
— Она немного шокирована. Думаю, это результат работы в полиции, потом противостояния, полученного ранения, беспокойства по поводу Синрика и…
Она прервалась, посмотрела вниз, а потом мягко добавила:
— Мне жаль насчет Ашера. Я знаю, что он очень много для вас обоих значил.
— Благодарю, Лилиан. Я знаю, тебе он не особо нравился.
— Стараюсь никогда не ставить под сомнение людей, в которых влюбляются мои друзья, Жан-Клод.
— Спасибо, что считаешь меня своим другом, — сказал он.
Очень приятно было слушать его голос, но в нем не угадывалось никаких эмоций, и таким тоном он мог сказать что угодно. Это не обязательно означало, что он не рад тому, что Лилиан зачислила его в свои друзья, просто этот тон использовался в тех случаях, когда он очень сильно старался не выдать каких-либо эмоций. Это была его версия выражения коповского лица и голоса, за исключением того, что мое коповское выражение, которое с трудом удавалось прочесть, было сдержанным и циничным, тогда, как его «коповское лицо» было красиво и почти искушающе. Вы должны знать его не хуже меня, чтобы понять, что это выражение лица было пустым и ничего не выражающим, как та улыбка, которой я подчас улыбалась клиентам «Аниматор Инкорпорейтед», когда у меня было время поднимать зомби, конечно. Теперь, полицейская работа отнимала все мое время.