— Мертвых? — удивился я.
— Мертвых, живых, полумертвых — безразлично!
Папе дали отпуск. К нам начали приходить разные свидетели. Они были совсем старые. Они говорили с папой о графе Витте, Григории Распутине, Вере Холодной, Николае Втором и батьке Махно. Они помнили, наверное, все войны, какие только случались на земле. Они сами воевали, и один старичок, такой слабенький, что его, как маленького, привел внук, сказал, что он был начальником конной разведки и его тоже звали Петька. И папа сказал, что это правда. Он был отчаянным разведчиком, и сам Буденный вручил ему орден.
Вот какие к нам приходили свидетели. Они помнили папу и маму тети Мины, а один даже знал ее дедушку. Папа сказал, что с такими свидетелями любо-дорого знаться.? ними можно горы своротить. Судья заслушаемся, когда начнут рассказывать про старую жизнь, когда даже дети были законные и незаконные.
— А я законный? — спросил я. — : Законный, — рассмеялся папа.
А тетя добавила, что сейчас это не имеет значения. Государство радо всем детям, и все-мы до одного законные!. /
Свидетели не подвели папу. Судья сказал, что тетя была законным ребенком. И все начали ждать наследства.
Вы когда-нибудь видели, как привозят наследство? Я не видел. И все мои товарищи не видели. Вот бы поглядеть! Я думаю, что это бывает так. Во двор въезжает грузовик. Шофер нажимает на грушу и гудит на всю округу. И с улицы сбегаются дворники в белых фартуках и начинают сгружать всякую всячину.
Мне так и не довелось увидеть, как привозят наследство. Когда мы пришли к тете Мине, оно уже стояло на месте. Тетя, как всегда, сидела в кресле и читала книгу. И у нее был такой вид, будто ничего не случилось.
— Давай показывай, — сказал папа, — чем нас обрадовал капиталистический мир.
Тетя открыла комод и достала оттуда фотографию. На ней были изображены две девочки. Они стояли у мраморной колонны. Фотография была наклеена на картонку. Внизу я прочел:
Фотографы
его высочества князя черногорского Николая I
А. Рентче и Ф. Фрадерче.
С.-Петербург
— Это я, а это Эльза, — сказала тетя.
Папа повертел фотографию с желтыми пятнами у и спросил:
— Что имеется еще, кроме его высочества? Тетя показала тоненькое колечко и сказала:
— Мне еще причитается Двести марок.
— Двести марок по курсу, — сказал папа, — это — приблизительно четыреста карбованцев на наши деньги. Не густо! Стоило брать трехдневный отпуск за свой^ счет! Стоило беспокоить таких замечательных свидетелей!
— Я же говорила с самого начала…
— Говорила, — а кто знал? Ведь человек работал всю жизнь. И что после него осталось? Рыжая фотография? Колечко поддельной бирюзы? Вот их пресловутый образ жизни!