— Разве бывает холодное пекло? — спросил я.
— Бывает, сыночек, — ответил папа. — Арктическое пекло. Восемьдесят градусов холода. От этого может бросить в жар.
Мне не терпелось встретить дядю Костю. И сегодня я снова выбежал на дорогу и увидел… тетю Настю. Она шла с вокзала с маленьким чемоданчиком в руках.
— Мама! Тетя Настя приехала! — закричал я во все горло.
— Не надо шуметь, — попросила тетя. — Не кричи, пожалуйста. И так голова трещит.
Мама даже испугалась, когда мы показались на дорожке — Что-нибудь стряслось? — спросила мама.
— Ничего, — сказала тетя и приложила платочек к глазам. — Ничего страшного. Меня оставил Владя.
— Что ты мелешь! Как это может быть? Он ведь всю жизнь был безумно в тебя влюблен!
— Вот именно: был!
— Он взял вещи?
— Побросал все в чемодан, вызвал такси и уехал. Я даже не знаю куда.
— Чудовищно! — сказала мама, обняла тетю Настю за талию и повела на веранду.
Я шел сзади. Папа увидел нас, когда мы начали подниматься по ступенькам.
— Боевой подруге славного товарища Туровского — наш могучий родственный привет! — прокричал папа и — тим-тара-рам-там, тим-тара-рам-там — заиграл на губах веселый марш.
Мама начала делать за спиной тети Насти разные знаки.
Папа играл, отбивая ногами такт.
— Да оставь ты, ради бога, — сказала мама. — У тети Насти большое несчастье. Ее бросил Володя.
— Вы меня разыгрываете, — сказал папа.
— Тебе серьезно говорят.
— Нет, — сказал папа. — Не на того напали. Меня по дешевке не купишь.
Тетя Настя опять приложила платочек к глазам. Папа перестал лграть на губах.
— То есть как это — бросил? — спросил он.
На веранду вбежала серая курица, самая нахальная из всех хозяйских кур. Она одним глазом посмотрела на меня, взлетела на стол и начала клевать пирог. Никто на нее и внимания не обратил.
— С чего это началось? — спросил папа.
— С пустяков, с чепуховой размолвки.
— Тогда он придет, — сказал папа. — Вернется как миленький. Еще будет просить прощения.
— Он не вернется, — сказала тетя. — Это навсегда.
— Если это так, то он неблагодарная свинья, — сказала мама. — Ты вывела его в люди, сделала человеком. Ведь он был никем…
_ Я извлекла его из ямы, — сказала тетя.
_ Из какой ямы? — спросил папа.
_ Из оркестровой. Он был лабухом.
— Что такое лабух? — спросил папа.
— Лабух — это ничто, — сказала тетя и заплакала. — Это кличка рядовых музыкантов.
Весь вечер тетя рассказывала про дядю Володю и лабухов. Не дай бог с ними связаться. Просто ужас какой-то, а не люди. Целый день они сидят в своей оркестровой яме, дудят и пиликают на разных инструментах и знать ни о чем не хотят. Никаких запросов, никаких интересов. Ее Володя тоже был типичным лабухом, тихим и беспечным. Когда он переехал к тете, он привез с собой два белых бантика под манишку, парадный черный костюм и три пары трусов, на которых была вышита ласточка. Вот и весь его гардероб.