— Называй как хочешь, — фыркнула Мария. — Уеду только вместе с тобой. Мы помолвлены, если ты не забыл, а значит — в ответе друг за друга! Троицын день, между прочим, подходит. Можем пожениться, можем и помолвку расторгнуть.
— А твой отец? — осторожно спросил я. — Он ведь, наверное…
— Конечно, волнуется, — Мария повесила голову. Похоже, ее это все-таки задевало. — Но я… Я сделала, что смогла! Послала ему весточку. С одним отцовским человеком, которого на дороге пограбили. Робин его тем и утешил, что за письмо от дочери барон его наградит куда больше, чем мы… то есть они его — обчистили. Я там написала своей рукой, что со мною все в порядке, и искать меня не нужно… Пока не объявлюсь сама.
— Думаешь, хоть одного родителя утешит такое сообщение? Особенно — сэра Руперта?
Мария, видно, так не думала. Она вместо ответа всадила твердый кулачок в бок моему бедному брату.
— А что ты мне говоришь? Вот ему скажи! Это из-за него мы тут… Бог весть чем занимаемся!
— На самом деле твой приезд, братик… Это все меняет, — медленно выговорил Рей, не обращая на Мариины побои никакого внимания. И я хочу… в общем… Ну…
— Чего?
— Покаяться, — трудно выговорил он, не глядя мне в лицо. — Это же получается, ты там сидел в плену. У этого колдуна. И ждал, что я приеду… По обещанию. Хоть какой-то помощи ждал. А я…
— Да ладно, это я виноват, — я обнял брата за плечи, радуясь, что не видно, как я реву. Надо же было так поломаться за последнее время — слезы совсем близко и выливаются наружу от любого пустяка! — Я проиграл поединок. Из-за этого все и покатилось под гору… Может, правда следовало отказаться. Или позволить тебе драться вместо себя…
— Нет, я виноват, — упрямо (Рей уперся рогом) продолжал он. — Я поверил, что ты умер. Даже не видя тебя мертвым… Отказался на что-то надеяться. В общем, свалял большого труса.
Я вспомнил, какое у него было лицо, белое в ночной темноте, когда он все держался за мое стремя и снизу вверх говорил, что вернется.
— А я — никудышный рыцарь. Самый никудышный на свете! Проиграл Божий Суд, ты подумай… Притом, что был прав… Тоже мне, рыцарь Мердок…
— А я, а я… Позволил тебе биться! А должен был сам…
— А я думал, ты меня бросил. И еще — я впал в уныние…
— А я тебя оставил во время поединка! Если бы я был там, видел бы сам, что ты не умер…
— И тебя убили бы вместе со мной, как Овейна! Нет уж, это я виноват…
— Довольно, что ли, самобичеванья, — перебил нас от порога новый голос — громкий и слегка насмешливый. Мы как по команде подпрыгнули, глядя туда. Это вернулся Робин — черный силуэт на фоне темно-синего проема двери; узнать его можно было по длинной спутанной гриве волос. Интересно, давно ли он там стоит и слушает, подумал я невольно — ведь мы так увлеклись друг другом, что не заметили бы целой неприятельской армии.