«Но зачем тогда Орнелла достала кинжал?» — возмутилась «нанюхавшаяся» часть меня.
А что бы я почувствовала, если бы меня заперли в темной комнате с непонятными целями?!
«Вот шифровщики! — внезапно осенило меня. — Они же нас с Орнеллой помирить хотели!»
Господи! Как же стыдно! Что я устроила?! Да у меня даже в детстве истерик не было!
Вздохнула, чувствуя, как алеют щеки. Пора «приходить в себя». И, наконец, помириться с сестрой!
* * *
Что меня позабавило, это Нелкино извинение. Мы пили смородиновый чай, намазывая «гуталин» — перестоявшее черничное варенье, поддававшееся только ножу — на ломти чёрствого крошащегося хлеба, и все уляпались и измазались. Ник заботливо кружевным платочком удалял темные пятнышки с моих щёк, когда до меня донеслось змеиное шипение сестры прямо ему в ухо:
— Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, если обидишь Ульку.
Сначала хотела возмутиться. Я тут, понимаешь, дождаться не могу, пока он выздоровеет настолько, чтобы смог, наконец, должным образом меня обидеть, а она… потом гормоны развеялись и отпустили мой скудеющий в присутствии Ника разум. Особенно слабеющий, когда он меня касается.
До меня дошло, что в сознании сестры мы с принцем — пара. Она на нашей стороне и… и чего мне, клуше, ещё нужно? В изобретательности и предприимчивости Нелке не откажешь, значит, сообразит, как устроить наше счастье. Не знаю, почему я так подумала. Наверное — с разгону. Ведь она только сделала на этом пути первый, довольно неуклюжий шаг. А настоящие принцессы — они такие упрямые! Обязательно добиваются своего.
Орнелла
Мотя усадил нас пить чай на полянке рядом с домиком, похожим на собачью будку: вчетвером мы не помещались за столом, что располагался в комнате. Чай был отвратительным, хлеб — ужасным, а варенье, которое мы на него намазывали — чудовищным. Если бы не испуг за Ульку, которая вдруг так расклеилась, я бы обязательно отметила эти скорбные обстоятельства громко и нелицеприятно, и попеняла бы этим грубым мужланам (Домику тоже) на отсутствие обходительности при обращении с Моим Высочеством сразу после выбивания двери.
Однако тревога за сестру вдруг вытеснила из сознания всё, не касающееся её благополучия. Поэтому, увидев, что от одного прикосновения к её щеке этого косолапого неуклюжего, порезанного тупым кухонным ножом наследника трона одного из богатейших королевств, Улька почти теряет сознание, я испугалась за эту наивную простушку до потемнения в глазах.
— Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, если обидишь Ульку, — вот что слетело с моих губ, прямо в ухо Доминика, само собой.