Монин напрашивался в гости к Позину, его интересовало мнение видного московского интеллектуала.
Позин предложил встретиться у Милены и попить кофе. Перед началом разговора Монин снял очки, и его лицо стало еще более беззащитным и трогательным.
— Ну как, вам понравилось? — робко спросил он.
И только тут Позин, настраивавшийся на серьезный литературный разговор, понял, что этого человека ничему не научишь и ни в чем не убедишь.
Если все комплексы Аристарха были спрятаны глубоко и душили того изнутри, то в случае Монина было как раз все наоборот: он умело, даже, можно сказать, талантливо использовал свой образ всеми гонимого интеллигента с тонкой, ранимой душой, ищущего понимания в этом жестоком и несправедливом к нему мире. Странное дело, но он, скорее всего, таких людей находил, иначе кто бы издавал его опусы.
Позин подумал, что при данных обстоятельствах изображать литературного наставника более чем смешно и нелепо.
— Как читатель я не нашел в ваших произведениях ничего для себя нового, — жестко ответил Позин.
— Но вы такой эрудит! — закатив к потолку глаза, воскликнул Монин.
«Поистине броня его комплекса неполноценности непробиваема», — промелькнуло в мозгу Позина.
— А вот простому народу нравится: на последней книжной ярмарке ко мне за автографами стояла очередь, — с очевидной гордостью доложил Монин.
— Наверное, лучше всего продается ваша последняя вещь? — невинно поинтересовался Позин.
— Да–да. Она мне, очевидно, удалась. Только не понимаю, почему многие из театрального и литературного мира после этой книги перестали со мной здороваться. — Его близорукие печальные глаза светились искренним недоумением. — Ведь я же написал чистую правду.
Позин не знал, что ему ответить. Естественный разговор о том, что настоящий мужчина при любом раскладе не должен всенародно позорить свою возлюбленную, а кроме того, болезнь — это несчастье и ее надо просто лечить, в этом случае был бесполезен.
«Правдолюбец» вызывал у Позина некий интерес в причудливом сочетании с омерзением. Но интерес сразу пропал, когда он понял, какое животное Монин напоминает — американского скунса, небольшого, пушистого, на вид безобидного зверька, который при малейшей опасности испускает зловонную струю, запаха которой не выносят ни люди, ни крупные хищники.
Монин ненавязчиво искал продолжения знакомства с Позиным, понимая, что он может без особого труда помочь ему с изданием его бесконечных произведений и организацией рекламной кампании. Но Александр всякий раз ловко увиливал. А писатель гнул свое и продолжал жаловаться на обобравшую его жену, бросающих его женщин, на плохое здоровье пожилой мамы и свое собственное.