…как он ковыляет, припадая на одну ногу, грузный и неуклюжий, потом оборачивается, и Ликка видит его единственный глаз, круглый и жёлтый как луна. Она говорит, что ей не по душе изуверы из Отрёкшихся, что они используют Глас Немых в своих целях и не практикуют осознанность, что они… И Тчайрэ отвечает: «А ты не сомневайся в чужой вере. Сомневайся в своей. Ты безупречна? Ты знаешь, как правильно верить?»
— Он был… – Ликка прикусила губу и запрокинула голову, глядя поверх капюшона Улс–Цема на блистающую мнемотеку. – Он показывал нам, какими Любимая хочет видеть нас. Он показывал нам, что можно сделать с собой, если действительно захотеть. По–настоящему измениться… а не слоняться повсюду с угрюмым видом, как Отрёкшиеся.
Улс–Цем снова усмехнулся.
«Ты сурова к ним».
— Они меня злят.
«Почему?»
— Считается, что они должны быть лучше остальных. Должны служить примером. А на деле… одна болтовня.
«Они просто не пытаются казаться лучше, чем есть».
Ликка раздражённо дёрнула головой. Но вдруг понимание хлестнуло её, словно бич; она приоткрыла рот и вся сжалась от стыда. Опомнившись, она потупила взгляд.
— Благодарю тебя. Я… должна чаще думать о своей Клятве. Я… немилосердна.
Некоторое время табличка оставалась белой. Потом Улс–Цем сказал: «Я запросил данные. Я мог бы создать для тебя образ Тчайрэ, модель, поддерживающую диалог. Но он не скажет ничего нового, да и ты этого не захочешь».
— Ты опять прав, — хмуро ответила Ликка.
«Но я, пожалуй, процитирую его слова, сказанные одному из моих собратьев. Это хорошие слова. Теперь и я вижу, каким он был. Он сказал: никто ещё не стал чистым оттого, что пришёл в Глас. И никто не станет, пока не совершится Нисхождение. Мы можем только пытаться, и наши попытки не будут успешными. То, чего требует от нас Глас Немых, противоречит нашей природе и предназначению больше, чем огонь противоречит воде».
— Да, — сказала Ликка задумчиво. – Никто не может просто взять и стать другим. Хотя бы намерения у них добрые.
«Я иногда бываю на их собраниях, — написала табличка. – В прошлый раз они говорили про апокатастасис».
Ликка фыркнула, на этот раз беззлобно.
— И опять болтовня. Собираться и сочинять теодицею, вместо того, чтобы пытаться что‑то сделать с собой.
«Ликка, мы все по мере сил пытаемся что‑то сделать с собой. Пока наши мысли заняты теодицеей, они не заняты ничем другим».
Она впервые посмотрела на него прямо. Улс–Цем стоял на краю песчаной дорожки, в шёлковой траве. Зонтики цветов, обрамлявших стелу, поднимались выше его головы. Тёмное монастырское одеяние не открывало даже кончиков когтей. Невысокий, неприметный, таинственный, безликий, исполненный могущества и мудрости – в точности такой, какими люди–демонологи изображали высших духов, владык потустороннего мира.