Академия Князева (Городецкий) - страница 81

Лагерь разбили километром ниже, на широкой, усеянной огромными валунами косе. Для палаток выбрали место поровней. Над косой гулял ветер.

– Убрать валуны, и можно сухогрузные «Антоны» принимать, – сказал Высотин, расстегивая спасательный жилет и потирая плечо.

Тапочкин сорвал с головы накомарник и колесом подбросил кверху.

– И комариков, комариков нет! Лафа, братцы!

Возившийся со своими мешочками Костюк приподнял голову:

– А вертолет сядет?

– Вертолет! Сюда ТУ-104 сядет! – засмеялся Высотин.

– Петюня, – весело сказал Тапочкин, – мы тебе сейчас такой камин из валунов соорудим – закачаешься! Мы камин, а ты нам каждое утро кофе и греночки в постель.

– Будет вам и кофе, и греночки, – пообещал Костюк и хотел еще что-то добавить, но из палатки донесся повелительный голос Князева:

– Петро, завтрак к шести!

Высотин и Тапочкин переглянулись. Тапочкин кисло сказал:

– Между прочим, в шесть еще темно… – Подмигнув Высотину, он добавил: – Сделал бы ты, Петюня, доброе дело, проспал бы на пару часиков.

– На эту тему есть один анекдот, – начал Костюк, но Высотин довольно бесцеремонно оборвал его:

– Завтра расскажешь. – И Тапочкину: – Пошли спать, а то не встанем.


На исходе ночи Заблоцкий неожиданно, как от толчка, проснулся. Было темно и зябко. Он приподнялся на локте и прислушался. Рядом монотонно шумела река. Тонко посапывал во сне Высотин, из палатки горняков доносился мощный двухголосый храп.

Привычные, обыденные звуки, они не могли разбудить его.

Он выпростал из вкладыша голову и сел, напрягая слух. Из ушей будто вынули вату. В предутренней тишине отчетливо различался и далекий гул водослива, и невнятный ровный шум стремнины, и частое поплескивание волн о берег, а в храпах горняков таилась целая гамма звуков – и рулады, и потрескивание, и трели, и тонкий посвист. «Записать бы на пленку и дать им потом послушать», – подумал Заблоцкий и вдруг услышал где-то совсем рядом, под боком, натужный жалобный стон.

– Кто это? – воскликнул он. – Илья, ты?

– М-м-м… – послышалось справа. – М-м-м… О-о-ох…

Заблоцкий рванул свой полог, полог Костюка и почувствовал кислый запах рвоты.

– Петро, что с тобой?

– О-о-ох, – выдохнул Костюк, – …ло-о-о-хо… М-м-м…

Не зная, что делать, Заблоцкий взял его за руку, отыскивая пульс, но пульса нигде не было, он испугался и потрогал лоб. Лоб был горячий и влажный. Заблоцкий сложил вместе две спички и зажег. Костюк был бледен, коротко и часто дышал, под закрытыми веками резко обозначились тени.

– Эй, ребята! – позвал Заблоцкий. – Ребята, слышите?

Никто его не слышал, в эти часы их пушкой не добудишься. Путаясь в марле, Заблоцкий соскочил с нар и в одних трусах поспешил в палатку Князева.