– Да ну, мам, – смутился Костик. – Это вполне серьезная повесть, просто мир показан глазами мальчишек. У Толстого ведь тоже и «Детство», и «Отрочество» были. Но разве это литература для детей?.. Ну вот. А знаешь, почему я тебе ее принес?
Зинаида Николаевна поощрительно улыбнулась: «Ну?»
– Помнишь, лет десять назад вы нас с Таней с собой на гастроли в Одессу брали? Мы еще ездили тогда на машине в поселок, где ты родилась. Большие Мельницы, кажется.
– Ближние Мельницы, – поправила мама. – Ближние… Конечно, помню, – она даже зажмурилась, словно лучше можно было увидеть ту свою улочку, низенькие дома, едва различимые среди густых садов.
– Так вот, у Катаева целая глава посвящена этим Мельницам.
– Покажи-ка.
Зинаида Николаевна взяла книгу. Катаев… Начала читать.
...
«…Петя никогда не предполагал, что город такой большой. Незнакомые улицы становились все беднее и беднее. Иногда попадались магазины с товаром, выставленным прямо на тротуар.
Под акациями стояли дешевые железные кровати, полосатые матрасы, кухонные табуреты. Были навалены большие красные подушки, просяные веники, швабры, мебельные пружины. Всего много, и все крупное, новое, по-видимому, дешевое.
За кладбищем потянулись склады… Потом начались лабазы… Затем – лесные склады с сохнущим тесом… Сразу бросалось в глаза, что по мере приближения к Ближним Мельницам мир становился грубее, некрасивее.
Куда девались нарядные «буфеты искусственных минеральных вод», сверкающие никелированными вертушками с множеством разноцветных сиропов? Их заменили теперь съестные лавки с синими вывесками – селедка на вилке – и трактиры, в открытых дверях которых виднелись полки с белыми яйцевидными чайниками, расписанными грубыми цветами, более похожими на овощи, чем на цветы».
Зинаида Николаевна слабо улыбнулась, радуясь узнаванию родных мест. Костик оживился: «Ну как? Похоже?» Мама кивнула.
...
«А город все тянулся и тянулся, с каждой минутой меняя свой вид и характер.
Сначала в нем преобладал оттенок кладбищенский, тюремный. Потом какой-то «оптовый» и вместе с тем трактирный. Потом – фабричный. Теперь пейзажем безраздельно завладела железная дорога. Пошли пакгаузы, блокпосты, семафоры… Наконец дорогу преградил опустившийся перед самым носом полосатый шлагбаум.
Из будочки вышел стрелочник с зеленым флажком. Раздался свисток. Из-за деревьев вверх ударило облачко белоснежного пара, и мимо очарованных мальчиков задом пробежал настоящий большой локомотив, толкая перед собой тендер… Как суетливо и быстро стучали шатуны, как пели рельсы, с какой непреодолимой волшебной силой притягивали к себе головокружительно мелькающие литые колеса, окутанные плотным и вместе с тем почти прозрачным паром!