Утром она, покачиваясь на нетвердых ногах, вышла сама. Невидящим взором скользнула по его лицу и молча направилась по коридору в атриум. Лицо ее было распухшим, искусанные губы кровоточили, волосы спутаны, а туника разодрана в клочья. Германик увидел, что багровые синяки и следы укусов покрывают ее нежное тело. Он побежал вслед за Мессалиной, накинул на нее свой плащ, подхватил на руки и побежал на улицу, где стояли дворцовые носилки. Охранники улюлюкали им вслед.
Германик не придумал ничего лучшего, как приказать рабам нести их в дом Макрона.
В носилках Мессалина, наконец, пришла в себя и горько разрыдалась.
— За что? За что? — без конца повторяла она и дрожала.
Гемелл молчал, крепко прижимая к себе ее хрупкое тело, гладил по спутанным волосам. Что он мог сказать ей? Он боялся сознаться себе и ей, что только он виноват в случившемся, ведь он не сумел удержать цезаря, как обещал, и позволил ему надругаться на той, кого любил больше жизни.
Юлий Луп никак не мог встретиться наедине с Ливиллой. Домиция не отпускала ее от себя ни на шаг, если только девушка не оставалась ухаживать за Лепидом. Матрона, видимо, сделала для себя кое-какие выводы, застав их вдвоем в беседке, и теперь старалась, чтобы подобное не повторялась в ее доме. Домиция считала себя ответственной за нравственность сестры цезаря. И к досаде Юлия прибавлялось еще и то, что Ливилла не шла ни на какие ухищрения, чтобы вновь встретиться с ним наедине.
Луп был в отчаянии. Он понял, что безумно влюблен в ветреную красавицу, но это чувство омрачала горечь неразделенности, а ведь еще два дня назад он мог бы поклясться, что в ее взгляде читалась взаимность. Скука изматывала, он не знал, чем себя занять, мнимые походы в соседнюю деревню в поисках разбойников заканчивались тем, что он спал на мягкой траве в соседней с имением дубовой роще или смотрел, как бегут по небу облака.
Эмилию Лепиду стало лучше, но лекарь все еще не разрешал ему вставать. Приступы тошноты и голокружения уже не мучили его столь сильно. Эмилий писал Калигуле, отправляя в день по нескольку гонцов, но ответы не приходили, Юлий Луп перехватывал и уничтожал все его письма.
Ливилла тоже не находила себе места в этом гостеприимном доме, она давно бы уже уехала, но не смела ослушаться приказа брата. Домиция Лепида надоела ей до зубовного скрежета, а Лепид извел придирками и раздражительностью. Единственной радостью были случайные встречи с красивым преторианцем, но из-за постоянного присутствия хозяйки она не могла перекинуться с ним даже словечком. Его страстные взгляды волновали ее. И, наконец, она решилась.