— Ты уверена, что хочешь этого, госпожа? — спросил он, присев рядом.
Улыбаясь, она согласна кивнула.
— Я же просила…
— Не называть тебя госпожой… — откликнулся счастливый Луп. — Я повинуюсь тебе, моя прекрасная Ливилла. Это имя, как мед, на моих губах. Но твой поцелуй еще слаще.
И он потушил светильник.
Энния Невия в нерешительности замерла на пороге кубикулы.
— Фабий, она спит уже сутки, — сказал она, лицо ее выражало крайнюю обеспокоенность. — Ее тело все в синяках и укусах. Укусы сильно воспалены. Если мы не позовем лекаря, раны могут загноиться. А это опасно для жизни.
Гемелл в ужасе заломил руки.
— Госпожа! — умоляюще произнес он. — Мы не можем позволить, чтобы посторонний увидел, в каком она состоянии. Ее репутации будет нанесен непоправимый ущерб.
— Непоправимый ущерб нанесен ее здоровью! — сердито ответила Энния. — А теперь она еще может и умереть. И в ваших силах не допустить этого!
Макрон и Гемелл нерешительно переглянулись.
— Хорошо, — ответил Невий Серторий. — Мы пригласим лекаря, но приведем его ночью и завяжем глаза. А лицо девушки спрячем. Он не догадается, кто перед ним, и не сумеет понять, где побывал, если мы соблюдем все меры предосторожности.
Германик с облегчением согласился и, пользуясь моментом, прошел в кубикулу к Мессалине. Девушка лежала на спине и хрипло дышала, из-за пережитого кошмара у нее развился сильный жар.
Заслышав чьи-то шаги, она, не открывая глаз, едва слышно прошептала:
— Пить!
С трудом сдерживая дрожь в руках, Германик напоил из ее чаши.
— Мне холодно! — тихо пожаловалась она. — Я так замерзла.
Гемелл кинул взгляд на громадную жаровню с тлеющими углями, она наполняла кубикулу удушливым теплом, но не посмел перечить больной и накинул на нее теплое покрывало.
Мессалина приподняла припухшие веки.
— Мне больно, Германик, — простонала она. — У меня все горит огнем там, внизу. Что он сделал со мной?
— Прости меня, любимая, — прошептал Гемелл со слезами на глазах. Его рука накрыла ее тонкую ладошку. — Я виноват в том, что сотворило с тобой это чудовище. Я вырву сердце из его груди и скормлю псам. Клянусь Юпитером!
— Я сама, — произнесла девушка, с трудом шевеля распухшими губами. Мелькнул острый кончик язычка. — Сама убью его! Я отомщу!
Германик сжал ее пальцы.
— Мы сделаем это вместе, любимая. И даже боги не в силах будут нам препятствовать.
Мессалина слабо откликнулась на его пожатие, но силы быстро оставили ее, и она впала в забытье.