Композитор всплеснул руками, и в свете свечи его руки, поросшие рыжеватыми волосами, показались Алене совсем мохнатыми, как у лесного тролля.
— Девочка бедная моя!.. Какая ужасная история!..
— Сейчас мне кажется это даже смешным, а тогда я так переживала. Я ведь столько мечтала о театре. Просто я не была готова.
— А что вам говорила ваша матушка?
— Мама у меня человек очень… хороший, принципиальный, но тоже в чем-то очень романтичный. Она советовала мне не бросать сцену, бороться за свое место в театре… Мама говорила: не обязательно же бороться их методами, можно просто хорошо петь, искренне любить свои роли, никому не вредить… А мне стало неинтересно, неприятно… совершенно не хотелось им что-то доказывать — что я не стремлюсь сразу, любыми путями получить все первые партии. А сколько я слышала сплетен, лучшие подружки рассказывали друг про друга такие сокровенные тайны, и за спиной смеялись, и ругали действительно лучших… А уж лучшие!.. Был такой случай, я сама все это видела… Одна наша примадонна в возрасте шествовала со сцены в свою персональную гримерку. На ней было огромное парадное платье на металлических обручах, и на узкой лестнице она просто смела платьем хористку, тоже не очень юную, да так, что той два зуба пришлось вставлять — она упала и пролетела целый пролет. И потом две недели все до изнеможения перемалывали этот случай — что, да как там произошло, все переругались, даже те, кого в тот день не было в театре… А я представила — вот буду такой примадонной, чудовищем с луженой глоткой…
— Оборотная сторона искусства, ничего не поделаешь… — покачал головой Эммануил. — Артисты в большинстве своем — как эгоистичные, глупые дети, совершенно наивные и беспомощные в реальной жизни. И либо принимать этот мир, либо сразу уходить, если это столько сил душевных отнимает. Вы — девочка тонкая, чувствительная… Но какой же у вас чудесный голос! Спойте мне, прошу вас, Аленушка!
— На бис? — Алена улыбнулась. — «Прилягте, барыня…»?
— Что угодно!
Алена вздохнула и, только чтобы не спорить, согласилась:
— Хорошо.
— Прямо сейчас спойте, прошу вас! Здесь есть прекрасный инструмент. Я сам иногда тут играю, под настроение…
Алена с сомнением взглянула на кремовый рояль, стоящий в углу зала.
— Эммануил Вильгельмович… наверно, как-то неудобно…
Эммануил встал и, умоляюще сложив руки, стал вдруг нараспев декламировать:
— Я стар, уродлив и смешон,
Но я еще могу любить,
Пусть и не смею быть любимым,
Пусть и не смею говорить,
Что жизни без тебя лишен…
Алене стало очень неудобно. Она вдруг поймала выразительный взгляд мужчины в другом конце небольшого зала.