Так же быстро, как проявился, гнев Господень отступил, небо снова стало ясным, вот только башня превратилась в руины. Рядом со мной лежало тело второго человека. Как ни странно, оно осталось целым, глаза широко раскрылись от изумления, но он все равно был мертв и весь в крови, пронзенный оружием короля мечей. Его волосы были светло-каштановыми, губы тонкими, на переносице заметная горбинка. Это оказался герцог Галеаццо. Я знала, что он наконец-то заплатил за свои грехи, и была этому рада.
— Что это значит? — требовательно спросил Сфорца.
Я ответила не сразу, и он повторил, но не с нетерпением, а с тревогой:
— Что это значит?
«Маттео, помоги мне», — снова взмолилась я, сделала глубокий вдох и сказала правду.
Я говорила достаточно громко, чтобы заглушить треск дров в камине и тяжелое дыхание герцога:
— Это значит, мой господин, что на вас нападут те, против кого вы согрешили. Если вы немедленно не покаетесь и не загладите свою вину, то не доживете до начала нового года.
Братья только моргали, глядя, как Галеаццо, испустивший ошеломленный сиплый крик, неловко поднимался на ноги. Кривясь от ярости, он зарычал и занес руку для удара.
Я посмотрела ему в лицо, решительно готовясь встретить собственную несчастную судьбу. Маттео умер, и мне нет смысла жить дальше. Но я ощущала мрачную радость. Ведь герцог Галеаццо будет теперь трястись от страха до конца своих дней, ждать которого осталось недолго.
— Ты! — прорычал он дрожащим от ненависти голосом. — Проклятая потаскуха, как ты смеешь говорить нам такое! Как ты смеешь…
Он опустил руку. Обжигающий удар пришелся по верхней губе и едва не опрокинул меня вместе со стулом. Но я усидела на месте и не шелохнулась, хотя было больно до слез. Я не стала скрывать их, а снова взглянула герцогу в лицо.
— Ты, — прошипел он, и его гнев уступил место изумлению.
Он впился в меня глазами, которые сузились от недоверчивого узнавания, затем широко раскрылись, а брови от испуга сошлись к переносице.
— Матерь Господня! Это она! Призрак явился за мной! Господи, помоги мне… Кто-нибудь!
Он перекрестился, отшатнулся назад и тут же свалился со стула. Оттавиано с Филиппо бросились ему на помощь.
Братья поддерживали его под локти, герцог силился встать на ноги и вопил:
— Уведите ее отсюда!
Я поднялась, не стала сопротивляться, когда стражники подхватили меня под руки, а позволила вытолкать себя в поспешно отпертые двери и швырнуть на холодный, жесткий пол мраморной галереи. Сидя там, я осторожно дотронулась пальцем до губы, которая уже сильно распухла. Проведя по ней языком, я ощутила вкус крови и мрачное удовлетворение.