— Ваше величество, вы не оговорились?..
На губах у Бонапарта появилась лукавая усмешка.
— Вы умный человек, генерал, но одного ума в таком деле мало. Конечно, никакого «приглашения» не было. Будем считать, что вы неправильно истолковали некоторые слова Бальмена во время вашего последнего с ним разговора. Что из того? Император не имеет права на ошибку, но его слуги… Приведись мне встретиться с Александром — я сошлюсь на вас… Если я действительно окажусь в Петербурге, то подобная мелочь не будет иметь решающего значения. Так, на чем мы остановились?
— Вы говорили о русском после…
— Ах да! Продолжим, барон… «Господин Бальмен передал мне Ваши вопросы… Я считаю их вполне серьезными и хотел бы ответить вкратце уже сейчас, чтобы растопить лед предубеждения, охладивший наш братский союз.
Я понимаю Ваше пристрастие к Ольденбургам в силу Ваших родственных с ними отношений. Мы были не вполне, правы, пресекая выгоды, коими пользовалось это семейство на протяжении столетий… Тому, правда, были причины политические: укрепление тылов требовало присоединить к Франции Голландию и Ганзеатические города, а также и герцогство Ольденбургское, так как через него шли сообщения с нашими войсками, затруднявшиеся из-за имевшихся на территории герцогства таможен.
Понимаю и Вашу обиду, проистекавшую от того, что мы отказались ждать окончательного решения русского Двора на брак цесаревны Анны Павловны с нами. Если кого и следует винить в сем происшествии, то лишь мое воображение, предуказавшее мне, что Ваша матушка нарочито оттягивала время формального несогласия на этот брак, пусть и говорила послу Коленкуру, что вот-вот готова объявить положительное решение.
Кажется, время стерло обиды, заслуженные обеими странами… Мой поход в Россию был ошибкой. Она, как теперь видится, явилась следствием многих недоразумений. Нынче звание победителя дает Вам право отнестись ко мне с должным презрением. И все же мое теперешнее положение — несчастья, которые я испытываю, будучи пленником, — все это искупает мои прошлые вины и позволяет надеяться на Ваше снисхождение и доброе участие ко мне — вашему старому другу.
Брат! В знак полного примирения между нами, я хотел бы открыть Вам, по прибытии в Петербург, важную политическую тайну, которая, как я полагаю, поможет России в ее будущих сношениях с европейскими державами. Ваше влияние в Союзе и величие России позволяют мне питать надежды, что Вы, мой браг, вырвете меня из лап тюремщика… Я слишком поздно понял привилегию быть Вашим пленником, а не пленником англичан.