Какое счастье, думала Джоанна, глядя на спящего Гленна, что пятнадцать лет назад она не послушалась совета своего друга и покровителя Алессандро, рекомендовавшего ей избавиться от ребенка, как только прилетит в Америку. Переехав три года спустя в Штаты, он даже не спросил ее о ребенке, возможно из деликатности, как она тогда считала. А, скорее всего, он не сомневался, что Джоанна именно так и поступила. Она же не призналась ему в том, что в Бостоне благополучно живет и подрастает маленькая копия Гленна Холландса. Даже после того, как они с Алессандро сделали попытку жить вместе. Наверное, материнский инстинкт уберег ее от такого признания.
Ирен, с каждым годом становясь все больше похожей на своего отца и не только внешне, радовала Джоанну ровным доброжелательным характером, серьезным отношением ко всему, что ее окружало. Когда же обнаружилось, что дочь хорошо рисует, Джоанна вспомнила рассказ Гленна об альбоме, с которым он почти не расставался в детстве. На радостях она купила дочери все необходимое для занятий живописью. Девочка обрадовалась большому альбому с листами настоящего ватмана. И в следующий приезд Джоанны в Бостон ей продемонстрировали целую галерею портретов, в которой были представлены все члены семейства Адамсов. Юная художница поразила всех своим — очевидно, врожденным — даром: умением выделить и запечатлеть в карандашном рисунке отличительные особенности каждого из них.
Джоанна вздохнула, поправила одеяло, укрывавшее Гленна, и пошла на кухню приготовить себе чашку крепкого чая, чтобы не заснуть.
Гленн открыл глаза и перевернулся на спину. По еле уловимому запаху тонких духов понял, что находится не в своем гостиничном номере, и оглядел затемненную комнату. Источник света находился от него слева. Он повернул голову и замер — рядом с кроватью стояло огромное старинное кресло, в котором спала Джоанна! Боясь пошевельнуться, он стал вспоминать, каким образом он мог очутиться в ее спальне. Постепенно события прошлого дня восстановились в его памяти. Ай да Алессандро! Вот спасибо, удружил! Гленну и в голову не приходило, что в результате драки он окажется в спальне Джоанны. Вспомнив о драке, он осторожно потянулся всем телом. Болели только мышцы, сильные боли в животе прошли, даже слабости он не чувствовал. Было бы странно, если бы у него мышцы не болели, когда ему противостояли два телохранителя Страччи. Силы, конечно, были неравными, но им не удалось бы с ним так легко справиться, если бы несколько ударов не пришлись на уязвимое место, справа от солнечного сплетения. Гленн провел рукой по животу, где пересекались рубцы швов пятнадцатилетней давности. По словам врачей в Кейптауне, к которым он обратился после своего второго возвращения из Италии, у него там образовался нервный узел. Он-то и вызывал сильные боли и общую слабость, если на него оказывалось сильное физическое воздействие. Вероятно, его можно было бы удалить операционным путем. Но гарантии врачи не давали, и Гленн, погрузившись в работу, на многие годы забыл о своем физическом изъяне. Кто же мог предвидеть, что ему снова придется столкнуться с итальянскими бандитами? И где? В столице Соединенных Штатов!