Он удрученно кивнул.
— Ты меня, правда, больше не оставишь одного?
— Только через чей-нибудь труп, — серьезно заверила я его.
В кабинет Разгуляева я влетела впереди Опановича. За лейтенантом тенью следовал бледный как смерть Билл.
— Игорь Мамедович, довожу до вашего сведенья, что с подачи ваших подчиненных наш немецкий гость был подвергнут насилию, — зло зашипела я.
— Брехня, — промычал Опанович. Я резко обернулась и бросила на лейтенанта самый презрительный взгляд, каким только обладала. Фактически плюнула в него злобой. На всякий случай мужчина отодвинулся подальше.
Игорь зыркнул на коллегу. Тот качнул головой и виновато пожал плечами.
— Уверен, ты преувеличиваешь, — не слишком уверенно начал Игорь.
— Преувеличиваю?!! — взорвалась я. — Может быть нам снять побои и провести освидетельствование?! Ты понимаешь, что подсадка в камеру к насильникам — это уже не шутки и не «учеба»?! Ты понимаешь, ЧЕМ это теперь вам всем обернется? Где его вещи? Я спрашиваю, где его вещи?
— А ты что тут разоралась? — попробовал взять ситуацию под контроль капитан.
— Игорь, послушай меня! — зло цедила я. — Он имеет право сделать один звонок. Всего один звонок. Ты меня хорошо слышишь? Один звонок продюсеру. И ты навсегда останешься лейтенантом. И то в лучшем случае.
Билл стоял вплотную ко мне, вцепившись в пояс моих брюк, словно придерживая, чтобы я все-таки не бросилась на мента. Руки ледяные, дыхания почти не слышно.
— Игорь, мы ведь можем идти? Так? — строго и твердо спросила я.
— Опанович, вещи их принеси и пропуск выпиши. Я подпишу, — нехотя сдался он.
— Спасибо, — бросила я. Сама победно сжала за спиной руку Билла.
— Спасибо, — неожиданно отозвался он по-русски.
— Смотри-ка, он и по нашему кумекает! — расплылся в довольной улыбке Игорь.
Билл испуганно посмотрел на меня, требуя перевода.
— Расслабься, — отозвалась я по-немецки.
— Нет, Машка, он на самом деле такой известный, что весь мир сходит по нему с ума? — скептически оглядев затравленного парня, в сотый раз спросил Игорь.
— Да.
— А он может мне дать автограф? Я дочери снесу. А то ведь не поверит, что этой ночью у нас в отделении чуть не был изнасилован Билл Каулитц.
— Не вижу поводов гордиться, — резко осадила я мента.
— Какое у тебя отвратное чувство юмора, — гоготнул он.
— Что он хочет? — не выдержал Билл.
— Автограф.
— Скажи, что я дам ему автограф, только пусть выпустит.
— Он и так нас сейчас выпустит. Не нервничай.
Опанович свалил на стол останки Билловой мобилки, документы, портмоне, ремень и шнурки от кед, мою напоясную сумочку.