Но дело не только в них. Безумцы тащат в тартарары за собой весь мир. Владимир Базарный, используя метод последовательных образов, установил, что «у каждого, сменяющего друг друга поколения, нейрофизиологический механизм творческого воображения „демонтировался“ на 1/3». То есть треть души — долой. Утки без желания летать, люди без возможности творить. И тогда — даешь общество потребления! Причем, «человек животный» в отличие от обыкновенного поросенка, не ограничивается простым насыщением, ему с каждым днем подавай новое духовное или пищевое извращение. Вот и получается, что мир наш всё стремительнее поляризуется: с одной стороны правящие «Биллы» с долларом вместо совести, с другой — управляемые «дебилы», по своей или чужой воле заменившие душу животом. А люди думающие, страдающие, размышляющие, творящие, они, как и в первые века христианства, между двух жерновов — власти и толпы. «Мы, живущие днем нынешним, от прошлого отдалились, и как теперь нам грядущее угадать? А грядущее — за тобою… Но грядущее — крылья за плечами или крест впереди…»
Всегда, во все времена, и даже в нынешние, сильно убыстрившиеся — велик соблазн скорее дохрумкать планетарные природные богатства — находились люди, говорящие своему народу правду. Пророки и поэты. И говорят они её не потому, что рассчитывают на раскрутку своего «бренда» или хотя бы на усвоение их идей обществом, а потому, что рождены для произнесения слова истинного и страстного. Лев Толстой сформулировал это качество в известной формуле — «не могу молчать»! И действительно, раньше у людей представление о писателях было как о недосягаемых людях духа (пусть чудаковатых иногда в быту): Пушкин, Лермонтов, Гоголь. Даже Есенин с его земными дебошами в стихах представал перед читателем волшебником и титаном, совершенно непостижимым обыденному сознанию.
Мне кажется, что поэт Валентин Сорокин, написавший на этот раз «роман в ярких документальных новеллах» (так определило жанр «Биллов и дебилов» московское издательство «Алгоритм»), как раз один из тех людей, чью сущность можно определить словами «высокий духовный строй». Этот человек вырос не на московских асфальтах, где в грязных прудах маются несчастные утки, жертвы больших городов. «Зимою наш хутор тонул в белых горах, опушенных у подножий зеленой оторочкой сосен и лиственниц, елей, копьями торчащих у гранитных скал. Черные скалы, как витязи, выныривали из-под снега, наметенного вьюгами, и сверкали стальными шлемами».
Валентин Сорокин — «последний из могикан». Он ещё успел ощутить силу уральских гор, прозрачность бурливых рек, тепло родного дома — сильно, сильно разоренного войной, но все же не выстуженного и не отравленного нынешней телезаразой. Главный герой (лирический, автобиографический) редкий нынче человек — дерзкий и решительный, стремительный и волевой, нежный с любимой и беспощадный к врагам Отечества. Пройдут не столетия, десятилетия, и мы, боюсь, таких людей будем воспринимать как былинных полусказочных героев. Потому что уродство окружающего мира всё чаще приводит к тому, что высокие чувства, посещающие нас, мы уже не в силах выразить достойными словами.