Старик брахман поднес факел — и дрова вмиг заполыхали: они были облиты маслом особого состава. Вдова сделала первое порывистое движение к костру, но непроизвольно отступила.
Бабур обратился к Хиндубеку:
— Неужели она кинется в огонь? Что за дикость — губить живую красоту ради мертвого тела?.. Прикажите брахману от моего имени… Пусть прекратит… пусть уведут ее!
Хиндубек с сомнением покачал головой, но, понукая коня, все же подъехал к костру, передал брахману повеление.
Женщина внезапно повернулась к Бабуру.
— Он и есть шах завоевателей? — спросила она, и Бабур понял, хоть и не знал языка, о чем она спросила и о чем через мгновение закричала: — Зачем ты явился сюда?! Это по твоему приказу убили моего мужа! Если ты сам подобен Шиве — так верни же, верни ему жизнь! Он — моя жизнь, и я буду жить, если он будет жить…
Как ни не хотелось Хиндубеку переводить сказанное вдовой, он перевел ее слова.
— Можно ли смертному оживить мертвого? — Бабур в растерянности развел руками и тут же всплеснул ими: — Держите, держите ее! Она кинется в огонь! Не пускайте ее к огню!
Но женщина отпрянула от Хиндубека, кинулась к костру, обернулась к Бабуру.
— Ты не Шива! Ты не вернешь его к жизни! — выкрикивала она все сильней и яростей. — Ты солгал… Ты жестокий убийца, вот кто ты есть!.. Уходи, уходи отсюда, убирайся от нас, жестокосердный убийца! Не завоевать тебе нас! Убирайся в свою страну! — И вдруг подбежала к полыхающей огнем поленнице, ничком упала на ее верх, простерлась, обняв мертвое тело мужа.
Огонь сразу же охватил ее шелковые одежды и волосы. Бабур услышал вой, полный нечеловеческой боли, увидел, что рук своих женщина все равно не разомкнула, почувствовал тяжелый запах паленого тела, — его затошнило, он резко повернул коня, огрел его камчой и умчался прочь.
В тихом, по-вечернему прохладном затоне Джамны ждал Бабура пышно изукрашенный двухъярусный корабль. Внизу повара колдовали над яствами, наверху слуги заканчивали последние приготовления к празднеству.
Мрачный и молчаливый взошел Бабур на верхнюю палубу, где для него обставили особое возвышение под навесом.
Пред глазами Бабура все еще стояла вдова-красавица с распущенными волосами и отрешенным взглядом, он все еще видел ее, распростертую, охваченную языками огня. Пряный запах шашлыка струился снизу. Но Бабура преследовал иной запах — сладковатый, тошнотворный. Он приказал немедленно прекратить приготовление яств.
— Мой хазрат, а как же быть с вечерней встречей? — недоумевал распорядитель, готовящий, пиршество.
— Отмените все! Прекратите беготню внизу!