— Пресвятая дева Мария…
— Специалист, опишите его! Мы должны точно знать, как он выглядит.
— Есть, сэр. Широкая полоса какой-то ткани на поясе… дюймов восемь, не меньше, сэр! И там что-то есть… в ткани что-то есть, сэр.
— Вопрос — вы видите провода? Вы видите провода, подтвердите?
— Никак нет, сэр, проводов не видно.
— Вашу мать, сообщите саперам, у нас тут бомбист-самоубийца!
— Этот пояс может управляться с мобильного телефона, сэр.
— Да знаю… черт бы все побрал… я хочу, чтобы снайперы заняли позиции на выезде с базы. И я хочу Хаммер с пятидесятым калибром там же, на случай, если начнутся проблемы.
— Есть, сэр.
— Пусть несколько человек переоденутся в гражданское, возьмут гражданский транспорт и будут наготове. Не исключено, что проблему придется решать в городе.
— Сэр, я лично возглавлю эту группу. Это будут мои люди.
Генерал посмотрел на подполковника… конечно, больше, по сути и некому. Военные полицейские — как раз для этого и предназначены — они разыскивают дезертиров, унимают драки в городе, служат своего рода посредниками между гражданскими и военными. Если надо действовать в городе и не в форме — военные полицейские это лучшее, что окажется у армии на такой момент.
— Хорошо, подполковник, пусть будет так. Отберите лучших людей в группу.
— Есть, сэр. Сообщить шерифу?
— Не нужно. Это террорист, напавший на военную базу. Разберемся с этим сами.
— Есть, сэр.
— Сэр, он обратно садится в машину. Медленно садится в машину.
— Черт бы их побрал, какого хрена им здесь понадобилось вообще?
Генерал резко развернулся.
— А вы еще не догадались? Не дошло?
Подполковник Станилич впервые за многие годы узнал, что такое настоящий, животный страх за свою жизнь…
Он начинал в Панаме… там пришлось немного потрястись, но он был тогда молодым и глупым. Во время Бури в пустыне — он уже сидел в штабе, самой большой проблемой был песок, который был везде и СКАДы — но СКАДы к ним так и не прилетели, Хуссейн приказал выпустить все СКАДы по Израилю.
И в Афганистане… конечно, там в опасности все, даже командующий контингентом в опасности… эти ублюдки траханые, они же совершенно отмороженные, готовы сами в свой рай долбанный отправиться, только бы побольше неверных с собой забрать. Но так особой опасности не было. Здесь… здесь он чувствовал опасность разоблачения… неприятное такое чувство в животе… но в конце концов он с ней свыкся, как человек свыкается с какой-нибудь хронической болезнью, и сопровождающей ее болью. Явно, не он один это делал, он знал, по меньшей мере еще одного человека, который занимался именно этим — и ничего. Но сейчас…