У Асада появилась надежда, что его может пожалеть Геярчин, но она сказала:
— Раньше я защищала Асада. Думала, что он просто слабый, неустойчивый человек и ему надо помочь исправиться, стать другим… Но Асад пошёл на сознательный обман. Он не достоин быть трактористом. Я предлагаю дать ему выговор и просить дирекцию, чтобы его перевели на другую работу.
Соловьёв подытожил псе сказанное:
— Я думаю, что комсомольцы правы… У пас пот Алимджан закончил курсы, и пора ему переходить из прицепщиков в трактористы. Отдадим ему трактор Асада. А сам Асад пусть возвращается к уста Мейраму. Наши ремонтники сели па тракторы, и люден в мастерской не хватает…
Выступил и тракторист, поддержавший Асада. Он просил, чтобы ему позволили делом доказать, что он не трус и достоин имени целинника.
Скоро все разошлись, и вдалеке стихли голоса, а Асад всё ещё сидел в одиночестве, облитый холодным светом луны. Но вот он встал и побрёл в степь. Рядом с ним шла только его чёрная взъерошенная тень. Уйдя далеко от людей, Асад повалился на траву и заплакал от обиды, злости и бессилия.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ПОЧЕМУ ВЫ ЗДЕСЬ?
1
Тракторы давно уже вернулись в совхоз. Трактористы снова стали строителями и ремонтниками.
В полях поднялась пшеница первого целинного сева. Июльское солнце выжигало землю. Дули жаркие, сухие ветры. Только берег озера был окаймлён густой зеленью. Птицы щебетали в траве.
Молодёжь купалась в озере утром, в обед, вечером. Освежившись, люди торопливо принимались за дело: учились работать на комбайнах, строили дома, готовились к жатве. Новые хлопоты, новые тревоги, новые успехи — жизнь била ключом…
Иногда к вечеру сердце вдруг изменяло ритм, билось с перебоями; тогда Соловьёв догадывался — это усталость, и успокаивал себя тем, что сегодня он обязательно ляжет спать пораньше. Но вечером выплывало срочное дело — выслушать жалобу, дать совет, решить какой-нибудь хозяйственный вопрос. После этого он не мог заснуть — перед глазами, дрожа и расплываясь, появлялись лица, мелькали, как эпизоды в кинокартине, события дня и встречи. Прежде, даже в самые трудные времена, стоило Соловьёву положить на что-нибудь голову, и он мгновенно засыпал. А сейчас мозг и сердце не хотели отдыхать.
— Переутомление, — объяснял сам себе Соловьёв, чтобы отогнать другую беспокойную и обидную мысль: старость, болезни…
Ведь об этом нельзя и думать, пока совхоз не окрепнет. Мухтаров когда-то сказал: «У вас кровь старой гвардии, вы ещё горы можете свернуть!»
«Лишь бы сердце не сдало, — с тоской думал Соловьёв, — а я-то выдержу».