— Нейл, мне не хочется сейчас слушать эту ерунду о твоем моральном долге. Извини. Не надо об этом.
Корнелиус вздохнул.
— Я думал, что это вполне уместно, потому что, — если я только правильно тебя понял, — ты сам только что читал мне лекцию о нравственных стандартах, Сэм. Я не хотел бы быть с тобой слишком крутым, когда ты находишься в таком плачевном состоянии, но, может быть, лучше тебе сказать, что я не слишком заинтересован выслушивать, как ты читаешь проповедь. Если я захочу послушать проповедь, я лучше пойду в церковь. «Отдай кесарю Кесарево и Богу Богово», сказал Христос, имея в виду, что церкви должны быть отделены от банков, и это чертовски хороший совет. Понимаешь, я знаю, что я не святой в этих стенах, но вне их я всегда старался изо всех сил жить приличной жизнью, и если Господь ведет какую-нибудь бухгалтерию, он сразу бы увидел, что моя жизнь — как система с двумя входами, и я думаю, он понял бы также, как только свел бы дебет с кредитом, что вокруг масса парней хуже меня… Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Я должен был бы. Я это достаточно часто слышу.
— Тогда сделай мне огромное одолжение, пожалуйста, и все, что я сказал, примени к случаю Скотта. Допускаю, что меня можно было бы критиковать за ведение дела Салливена, но даже если я в чем-то виноват, я постарался искупить вину через Скотта. Я воспитывал этого мальчика с четырнадцати лет. Я сделал для него почти все, что было возможно, и он хороший мальчик, Сэм. Пойми это, Сэм, и постарайся впредь не так нервно относиться к нему. Я горжусь тем, что Скотт вырос таким, и, если ты хоть минуту сомневаешься, что он мне благодарен за это, я собрал то, что осталось от Стива, который пренебрегал своими отцовскими обязанностями…
Зазвонил интерком, и, когда Корнелиус повернул выключатель, мы услышали голос секретаря, который говорил:
— Мистер Ван Зейл, у меня на проводе ваша сестра, и она хочет говорить с мистером Келлером. Мистер Келлер все еще совещается с вами?
Мы с Корнелиусом посмотрели друг на друга, в одинаковой мере пораженные.
— Да, он здесь. Одну минутку, — отрывисто сказал Корнелиус и протянул мне трубку так, чтобы я смог поговорить с Эмили Салливен.
— Я хотела поговорить с тобой о Вики, — на следующий день за ленчем сказала мне Эмили Салливен. — Корнелиус мне все рассказал. В конце концов он раскололся и признался…
— Он что? Ох… прости меня, Эмили, но могла бы ты выражаться…
— Яснее? Я говорю, разумеется, об этом бредовом предложении, чтобы Вики вышла за тебя замуж.
Прошло почти двадцать часов с тех пор, как я получил катастрофические известия от президента «Хаммэко». Было два часа дня, и была суббота.