— Не может быть! Как бежит время…
Мы попрощались с вежливым облегчением, и в тот момент, когда я пошел в столовую за остатками белого вина, зазвонил телефон.
— Сэм, — это была Тереза, — мне очень неприятно, но я звоню тебе, чтобы сообщить дурные новости…
Я вспомнил, как Корнелиус сказал: «Несчастья всегда приходят по три».
— В чем дело, любимая? Какие проблемы?
— Я подцепила какой-то вирус и чувствую себя покрытой тиной из Миссисипи. Не думаю, что смогу пойти сегодня вечером на премьеру мюзикла. Мне очень, очень жаль.
Последовала пауза. Я не смог сразу справиться со своим разочарованием, но в конце концов сказал:
— Мне тоже очень жаль. Это очень плохо. — В моем воображении возникла такая картина: Тереза лежит в постели, ее картины прислонены к стене за мольбертом, солнечный зайчик в ее спутанных волосах. — Надеюсь, это скоро пройдет, — произнес я с дружеским участием, и внезапно вспомнил, как Эмили что-то говорила о моем «профессиональном обаянии», как будто это была пара перчаток, которую можно по желанию снять или одеть.
— Да, я как раз приняла три таблетки аспирина и, если повезет, то через несколько часов мне станет легче… Я позвоню тебе завтра, хорошо?
— Конечно. — Я безучастно смотрел вглубь огромной гостиной. — Я должен тебя видеть. Я должен, — сказал я внезапно.
— Конечно. Мы будем вместе, как только я перестану себя чувствовать так, будто умираю. А теперь, Сэм, любимый, я не хочу тебя задерживать, но…
— Я понимаю. Отдыхай и лечись, а позже мы поговорим.
Я повесил трубку и долго сидел, глядя на смолкнувший телефон. Покончив с белым вином, я выбросил билеты на премьеру в корзину для бумаг, но, не докурив вторую сигарету, я их снова достал оттуда. Мысль о том, каких трудов мне стоило раздобыть эти билеты, заставила меня передумать, и я принялся названивать друзьям, чтобы узнать, какие у них планы на вечер. По-видимому, у всех было что-то намечено. Наконец, устав от усилий, которых потребовали вежливые разговоры после предложения билетов и отказа от них, я забросил своих друзей и подумал о знакомых, с которыми не требовалось быть очень воспитанным. Я тотчас же вспомнил Скотта и решил, что после демонстрации враждебности было бы очень дипломатично сделать дружественный жест в его направлении.
— Алло? — сказал Скотт, подняв трубку в своей квартире в Ист-Сайд.
— Это Сэм. Тебе не нужны два билета на сегодняшнюю премьеру «На знойном юге»?
— Благодарю, но Бродвейские мюзиклы меня не привлекают. Я уверен, что кто-нибудь другой оценит это представление лучше меня.
— У тебя есть кто-нибудь на примете? Я собираюсь их выбросить.