ОБРУСЕВШИЙ в предыдущих поколениях и никогда раньше не бывавший в фатерлянде Рунге знал, конечно, что по линии жены у них в Германии родственнички имеются.
Собственных, лично его касающихся династических корней в оных землях Рунге не выискивал, но супруженица, - после того, как рухнула Берлинская стена, заиграли оркестры, потекли к родным березам эшелоны ГСВГ, а советский президент стал «немцем года»,
- супруженица заблажила: завела переписку, в результате которой выяснилось, что родни в ФРГ у четы Рунге предостаточно.
Бюргеры - народ степенный, хрен что у них обломится, поэтому Е.М. даже раздражала несвойственная «дойчам» настырность тетушки супруги по отцу, фрау Зиммель, прекрасно себя чувствующей в далеком Гамбурге. Старая фрау, которая тоже грешила тягой к эпистолярному жанру, заваливала племянницу письмами и приглашениями в гости.
Чумеющая от обеспеченной скуки Виктория Францевна, по прошествии несколько месяцев переписки с тетушкой, стала для Евгения Михайловича страшнее первых моделей бормашины. Зудила, зудила. Хрен с тобой, махнул рукой Рунге, навестим фатерлянд!
Вот и съездили на пару недель. Рунге представлял эту поездку, с одной стороны, как туристический вояж, ибо за границей он доселе бывал только в Китае; с другой стороны, как тоскливое и нудное общение с неизвестными и совершенно ему ненужными родственниками, которое следует перетерпеть ради исчезновения из дома призрака бормашины.
Но поездка обернулась самым неожиданным образом.
- Так вы говорите, мой дорогой Эжен, что ваш бизнес есть прямое участие в сибирской золоторудной промышленности? - Фрау Зиммель с первого дня стала называть Евгения Михайловича на непонятный манер.
Е.М. же больше склонялся к мысли, что его имя почему-то фрау Зиммель интерпретировала не на немецкий, а на французский лад: лезло в голову, откуда-то из школьных лет, имя революционного парижского поэта - Эжен Потье. Вроде бы так, хотя Рунге не был уверен.
В ответ на вопрос он важно кивнул. Ему было приятно осознавать себя уважаемым бизнесменом, который в глазах немецкой родни стоял на одной ступени с былыми воротилами горного дела - могучими уральскими Демидовыми. О других деятелях российского бизнеса, прошлого и настоящего, фрау Зиммель не имела ни малейшего понятия, несмотря на свою начитанность и интеллигентность.
Рунге благосклонно посмотрел на супругу. Хоть здесь к месту растрезвонила. Ему почему-то стало так хорошо, что на вопрос фрау он чуть было - на автопилоте - не ляпнул: «Я-я!». С той же интонацией, как «якали» ряженые, опереточные немецкие оккупанты в советских фильмах про войну и блестяще их спародировавший актер Филиппов - шведский посол в шедевре Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию».