Герцог Трафальбрасс чуть толкнул пятками бока коня, выезжая вперед, и потянулся, чтобы плетью развернуть один из трупов и поправить на его голове шлем так, чтобы можно было рассмотреть лицо.
— Это не мои люди, Ваше Величество, — сказал он с улыбкой, повернувшись к королю.
— Как? — удивился Карл. — Но вы же сказали…
— Я сказал, что у меня пропало четыре человека. Но я не сказал, что именно их повесили. Я повторяю — это не мои люди. Это даже, возможно, и не даны, насколько я могу понять.
— Почему вы так думаете? — Карл явно растерялся.
— Потому что я узнал одного из них, — показал Сигурд плетью на того, которого рассматривал вблизи. — Этот человек норвег, находящийся на службе моего брата князя
Годослава. Остальные, вероятно, тоже, но я не знаю остальных, и потому не буду утверждать.
Последнюю фразу Сигурд хорошо обдумал. Сначала он хотел сказать, что знает всех как норвегов князя Годослава. Но потом сообразил, что Карл может в такое и не поверить. А герцог отлично знал человеческую психологию. Прямое обвинение обычно заставляет верить только наполовину, а косвенное порождает фантазии, и начинается интуитивный поиск доказательств. Вот тогда половинчатые подозрения становятся более весомыми, чем откровенные обвинения.
— Вы уверены в этом?
— Я не берусь утверждать с полной ответственностью. Но мне так кажется… Мне кажется, что я видел этого человека при дворе Годослава буквально на днях, когда приезжал туда вместе с посольством моего короля.
— Пусть так… Пусть так… Если мне будет известно что-то о ваших людях, я непременно сообщу вам, герцог. Хотя о каких-то иных происшествиях мне не докладывали. Кстати, вы живете в палаточном лагере… Что там слышно о появлении рыцаря-бретера?
— Эти сказки ходят при открытии каждого турнира, Ваше Величество. В прошлом году на турнире в Швеции, где я стал победителем, тоже ходили такие же слухи. Но если бретер и был, никто не смог опознать его.
— Вот как, вы думаете, что это сказки?
— Не сомневаюсь, Ваше Величество. Сам я ни разу бретера не видел. Если он кого-то и убивает, то убивает в равной борьбе. И потому его невозможно вычислить. Впрочем, именно из-за равной борьбы я и не вижу целесообразности в таком определении.
— Но он же берет за убийство деньги!
— Это уже дело чести, которое по плечу лишь королевской юриспруденции, но не воинскому пониманию. И все же я не верю ни в каких бретеров. Хотя, если говорить по правде, — последнюю фразу герцог придумал на ходу, чтобы некоторой прозвучавшей в ней доверительностью показать свою малую обеспокоенность свиданием с повешенными, и тем, косвенно, доказать свою правоту, — сам я весьма не хотел бы оказаться тем рыцарем, за смерть которого бретер взял деньги…