Не помню, как он снял с меня наручники и ушёл. Помню, как, рыдая, отстирывала под краном одежду и всё никак не могла отмыться от рвотного запаха и омерзения, выворачивающего меня наизнанку.
Опять поднялась температура. Пластом лежу на постели и пытаюсь сопротивляться тошнотворному бреду.
— Привет, малышка! Соскучилась?
Лайл. Перекатывается с пятки на носок, заложив руки за лацканы пиджака.
— Неужели ты и теперь не признаешься, кто провёл для тебя экспертизу?
Отворачиваюсь, не говоря ни слова.
— Не понимаю твоего упрямства. Казалось бы, в чём проблема — ответить на один-единственный вопрос, и… О! Есть идея! Тебе здесь понравилось! А наркотические видения — именно то, чего тебе не хватало для полноты жизни.
Хочет сказать что-то ещё, но тут раздаётся скрип колёс, предвещая появление мистера Рейнса, и сам он возникает на пороге.
— По-моему, я был слишком мягок с ней, папа.
— Она действительно не отдавала в лабораторию свою кровь, — сипит тот. — Среди образцов, с которыми там работали на этой неделе, её генетического материала не было. Но кое-что крайне интересное обнаружилось в панели, полученной от Сидни.
О господи, Сидни! Всё обрывается у меня внутри. Я его подставила!
— Помимо прочего, он заказал определение степени родства для двух неназванных субъектов, — косясь на меня, продолжает Рейнс. — Выяснилось, что один из них — это ты, а второй — кто бы мог подумать! — наш приятель Джарод. С чего вдруг Сидни интересоваться, не родственники ли вы двое?
— Полагаю, нужно спросить у Сидни, — говорит Лайл, приподнимая брови.
— У него уже спрашивают. Но он молчит. Пока молчит.
— Оставьте Сидни в покое! — не выдерживаю я. — Он ничего не знал! Это я попросила его договориться об экспертизе!
33. Джарод. 16 апреля, вторник, вторая половина дня
В сводках ФБР — вот где я видел недавно фотографию доктора! Под заголовком «Разыскивается!» его лицо — лицо подлеца и труса — смотрелось как нельзя лучше. Теперь оно внушало мне надежду: с такими людьми, если рыльце у них в пушку, договориться несложно. И я разыскал досье моего будущего сообщника — он оказался популярной персоной, о встрече с ним мечтает не только ФБР, но и Интерпол, и канадская криминальная служба.
Настоящее имя — Маноле Чицу. Родился в сорок шестом, в Бухаресте, в семье врача. Закончил медицинский университет «Карол Давила», специализировался в акушерстве. Несколько лет проработал в родильном отделении одной из Бухарестских клиник, откуда был изгнан со скандалом в семьдесят шестом. Заявив, что причина скандала — его высказывания о Чаушеску, попросил политического убежища в Австрии; просьбу удовлетворили. Два года провёл на медицинском факультете Венского университета, где подавал надежды как учёный, но откуда вынужден был уволиться из-за «расхождения во взглядах с университетским научным сообществом». В это же время стало известно, что скандал в Бухаресте был связан вовсе не с политикой, а с подозрительными смертями новорождённых. В семьдесят девятом появился в Эдинбурге, в качестве практикующего врача в Центре здоровья и репродукции, но звали его теперь Мариус Попеску. Впервые получил официальное обвинение — в умышленном причинении вреда здоровью: его пациентки принимали некие нелицензированные средства, что приводило к выкидышам и бесплодию. Скрылся от правосудия, в следующий раз возник в восемьдесят пятом, в австралийском университете Монаш. Там носил имя Адам Варга и вновь считался перспективным исследователем, однако, вновь был уволен — за попытки создавать человеческие эмбрионы в экспериментальных целях. В восемьдесят девятом всплыл в Канаде как Станислас Бариль. Работал в клинике, откуда — вот чудеса! — ушёл по собственному желанию, чтобы перебраться в Штаты. Новое место работы — медицинский центр в Батон-Руже (Луизиана) — покинул, спасаясь от обвинения в умышленных убийствах пациентов-инвалидов. В последний раз неугомонный доктор — теперь Аллан Уэб — напомнил о себе в девяносто шестом в бостонской Клинике репродукции, где снова взялся за свои шотландские делишки и за эксперименты с эмбрионами. Исчез в девяносто девятом после смерти одной из своих пациенток.