— Все? — спросила Фрида.
— Вот и полководец в той истории тоже спросил: «Все?» А потом сказал, рассказ мудреца кажется недостоверным, человек, оставшийся в городе, сорви-голова или глупец, а шакал всегда шакал, опасный хищный зверь, хоть днем, хоть ночью.
Фрида спросила, знает ли К. что-нибудь о шакалах. К. ответил — нет, не знает.
— Пришел все-таки друг, которого ждали?
— Об этом в истории ничего не говорится.
— Так, значит, это конец истории?
— Не совсем, — сказал К. — Полководец обвинил героя рассказа в легкомыслии, а затем спросил мудреца, какое оружие лучше использовать для обороны. И еще, вот как и ты сейчас, он спросил, пришел ли все-таки друг и что было ночью с тем человеком и шакалом. Но ни на один вопрос он не получил ответа. Мудрец ответа не знал. Тогда полководец попросил у мудреца наставления — как надлежит истолковать эту притчу?
Фрида открыла глаза:
— И что сказал мудрец?
— Что нет ничего достоверно известного. Буквально так там и было написано: «Достоверно не известны даже ужасы твоих войн».
Фрида вздохнула:
— Это означает, что завтра утром ты пойдешь в Замок.
— Да, — сказал К.
— Пойдешь, не зная, что тебя ждет, хотя мы могли бы сказать — что. Нет, — поправилась она, — ты пойдешь туда как раз потому, что не знаешь, что тебя ждет.
— Да, — сказал К.
— Будешь вскрывать все тайны. Пока они не начнут кровоточить.
— Нет, — сказал К. — Но я буду очень одинок.
— Но ведь нет на самом деле ни шакала, ни оракула...
— Ни друга, — заключил К. — Это неважно.
Фрида повернулась на бок.
— Я не стала бы... — почти засыпая, сказала она, но не договорила и начала по-новому: — Может быть, стоило бы... — и снова бросила, не закончив, потом пробормотала: — Если.. — и что-то уже совсем невнятное, бессвязное. Фразы рассыпались, не дойдя до конца. На ее лицо упала прядь волос, блузка сбилась. Ошибся К. или в самом деле разглядел, что подол ее юбки разорван? — Ах, Йозеф, — пробормотала Фрида сквозь сон и вдруг добавила, словно сама была его исчезнувшим двойником: — В другое время и, может быть, в другой стране...
— И не мы, — закончил К. Эти слова прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию.
Ровный густой туман висел над Деревней, когда К. вышел на площадь перед «Господским двором», где его уже дожидались, как и накануне, деревенские. Они пришли, чтобы сопровождать К., но, в отличие от вчерашнего дня, сегодня в толпе не было ни малейшего возбуждения, недовольства или волнения. Люди молчали, тупо уставясь в хмурое небо. Даже Учитель сегодня вопреки обыкновению не суетился. Стоял, прислонясь к стене у дверей гостиницы, и жевал кусок хлеба. К. кивнул ему, вместо того чтобы пожелать доброго утра, и поискал глазами Фриду, которую не видел с той минуты, как проснулся. Кровать рядом с ним была пуста, завтрак и воду в деревянной кадке для умывания принесла Пепи. Но Фриды не оказалось и на улице, и К., не хотевший расспрашивать деревенских, хмуро и недовольно переминался на месте. Было холодно, еще не начавшийся день из-за своей сумрачности казался старым и уже прошедшим.